===== Республика Южного Креста (Брюсов) ===== Республика Южного креста автор Валерий Яковлевич Брюсов Дата создания: 1905, опубл.: 1906. - Википроекты-  Википедия (нем.) -  Данные -  Цитаты и афоризмы Валерий Яковлевич Брюсов Нормативный контроль GND: 107086269X Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее, или оно было обнародовано анонимно или под псевдонимом и личность автора не была раскрыта в этот срок. Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода. Редакции [править] - Республика Южнаго Креста — 3-е издание, 1911, дореформенная орфография - Республика Южного креста — 3-е издание, 1911, современная орфография - Республика Южного креста — 3-е издание, 1911, современная орфография, ёфицировано Примечания [править] - ↑ Впервые — в журнале «Весы», 1906, № 1, с. 25—46⚠️. ===== Республика Южного Креста (Брюсов)/1911 (ВТ:Ё) ===== ← ЗащитаРеспублика Южного креста автор Валерий Брюсов (1873—1824)Сёстры → Дата создания: 1905, опубл.: 1907. Источник: Валерий Брюсов. Земная ось. — 3-е изд.. — М.: Скорпион, 1911. - Другие редакции - Республика Южнаго Креста - Республика Южного креста - список редакций - Википроекты-  Викитека -  Википедия (нем.) -  Данные -  Цитаты и афоризмы ← ЗащитаРеспублика Южного Креста (Брюсов)Сёстры →   [62]РЕСПУБЛИКА ЮЖНОГО КРЕСТА Статья в специальном номере «Северо-Европейского Вечернего Вестника» За последнее время появился целый ряд описаний страшной катастрофы, постигшей Республику Южного креста. Они поразительно разнятся между собой и передают немало событий, явно фантастических и невероятных. По-видимому, составители этих описаний слишком доверчиво относились к показаниям спасшихся жителей Звёздного города, которые, как известно, все были поражены психическим расстройством. Вот почему мы считаем полезным и своевременным сделать здесь свод всех достоверных сведений, какие пока имеем о трагедии, разыгравшейся на Южном полюсе. Республика Южного креста возникла сорок лет тому назад из треста сталелитейных заводов, расположенных в южно-полярных областях. В циркулярной ноте, разосланной правительствам всего земного шара, новое государство выразило притязания на все земли, как материковые, так и островные, заключённые в пределах южно-полярного круга, равно как на все части этих земель, выходящие из указанных пределов. Земли эти оно изъявляло готовность приобрести покупкой у государств, считавших их под своим протекторатом. Претензии новой Республики не встретили противодействия со стороны пятнадцати великих держав мира. Спорные вопросы о некоторых островах, всецело лежащих за полярным кругом, но тесно примыкавших к южно-полярным областям, потребовали отдельных трактатов. По исполнении различных формальностей, Республика Южного креста была принята в семью мировых государств и представители её аккредитованы при их правительствах. [63] Главный город Республики, получивший название Звёздного, был расположен на самом полюсе. В той воображаемой точке, где проходит земная ось и сходятся все земные меридианы, стояло здание городской ратуши, и остриё её шпиля, подымавшегося над городской крышей, было направлено к небесному надиру. Улицы города расходились по меридианам от ратуши, а меридиональные пересекались другими, шедшими по параллельным кругам. Высота всех строений и внешность построек были одинаковы. Окон в стенах не было, так как здания освещались изнутри электричеством. Электричеством же освещались и улицы. Ввиду суровости климата над городом была устроена непроницаемая для света крыша, с могучими вентиляторами для постоянного обмена воздуха. Те местности земного шара знают в течение года лишь один день в шесть месяцев и одну долгую ночь, тоже в шесть месяцев, но улицы Звёздного города были неизменно залиты ясным и ровным светом. Подобно этому во все времена года температура на улицах искусственно поддерживалась на одной и той же высоте. По последней переписи, число жителей Звёздного города достигало 2 500 000 человек. Всё остальное население Республики, исчислявшееся в 50 000 000, сосредоточивалось вокруг портов и заводов. Эти пункты образовывали тоже миллионные скопления людей и по внешнему устройству напоминали Звёздный город. Благодаря остроумному применению электрической силы входы в местные гавани оставались открытыми весь год. Подвесные электрические дороги соединяли между собой населённые места республики, перекидывая ежедневно из одного города в другой десятки тысяч людей и миллионы килограммов товара. Что касается внутренности страны, то она оставалась необитаемой. Перед взорами путешественников в окно вагона проходили только однообразные пустыни, совершенно белые зимой и поросшие скудной травой в три летних месяца. Дикие животные были давно истреблены, а человеку нечем было существовать там. И тем поразительнее была напряжённая жизнь портовых городов и заводских центров. Чтобы дать понятие об этой жизни, достаточно сказать, что за [64]последние годы около семи десятых всего металла, добываемого на земле, поступало на обработку в государственные заводы Республики. Конституция Республики по внешним признакам казалась осуществлением крайнего народовластия. Единственными полноправными гражданами считались работники металлургических заводов, составлявшие около шестидесяти процентов всего населения. Заводы эти были государственной собственностью. Жизнь работников на заводах была обставлена не только всевозможными удобствами, но даже роскошью. В их распоряжение, кроме прекрасных помещений и изысканного стола, предоставлены были разнообразные образовательные учреждения и увеселения: библиотеки, музеи, театры, концерты, залы для всех видов спорта и так далее. Число рабочих часов в сутки было крайне незначительно. Воспитание и образование детей, медицинская и юридическая помощь, отправление религиозных служений разных культов было государственной заботой. Широко обеспеченные в удовлетворении всех своих нужд, потребностей и даже прихотей, работники государственных заводов не получали никакого денежного вознаграждения; но семьи граждан, прослуживших на заводе двадцать лет, а также скончавшихся или лишившихся в годы службы работоспособности, получали богатую пожизненную пенсию с условием не покидать Республики. Из среды тех же работников путём всеобщего голосования избирались представители в Законодательную Палату Республики, ведавшую все вопросы политической жизни страны, без права изменять её основные законы. Однако, эта демократическая внешность прикрывала чисто самодержавную тиранию членов-учредителей бывшего треста. Предоставляя другим места депутатов в Палате, они неизменно проводили своих кандидатов в директора заводов. В руках Совета этих директоров сосредоточивалась экономическая жизнь страны. Они принимали все заказы и распределяли их по заводам; они приобретали материалы и машины для работы; они вели всё хозяйство заводов. Через их руки проходили громадные суммы денег, считавшиеся миллиардами. Законодательная Палата лишь утверждала представляемые ей росписи приходов и расходов по [65]управлению заводами, хотя баланс этих росписей далеко превышал весь бюджет Республики. Влияние Совета директоров в международных отношениях было громадно. Его решения могли разорить целые страны. Цены, устанавливаемые им, определяли заработок миллионов трудящихся масс на всей земле. В то же время влияние Совета, хотя и не прямое, на внутренние дела республики всегда было решающим. Законодательная палата, в сущности, являлась лишь покорным исполнителем воли Совета. Сохранением власти в своих руках Совет был обязан прежде всего беспощадной регламентации всей жизни страны. При кажущейся свободе жизнь граждан была нормирована до мельчайших подробностей. Здания всех городов Республики строились по одному и тому же образцу, определённому законом. Убранство всех помещений, предоставляемых работникам, при всей его роскоши, было строго единообразным. Все получали одинаковую пищу в одни и те же часы. Платье, выдававшееся из государственных складов, было неизменно, в течение десятков лет, одного и того же покроя. После опредёленного часа, возвещавшегося сигналом с ратуши, воспрещалось выходить из дома. Вся печать страны подчинена была зоркой цензуре. Никакие статьи, направленные против диктатуры Совета, не пропускались. Впрочем, вся страна настолько была убеждена в благодетельности этой диктатуры, что наборщики сами отказывались набирать строки, критикующие Совет. Заводы были полны агентами Совета. При малейшем проявлении недовольства Советом, агенты спешили на быстро собранных митингах страстными речами разубедить усомнившихся. Обезоруживающим доказательством служило, конечно, то, что жизнь работников в Республике была предметом зависти для всей земли. Утверждают, что в случае неуклонной агитации отдельных лиц, Совет не брезгал политическим убийством. Во всяком случае, за всё время существования Республики, общим голосованием граждан не было избрано в Совет ни одного директора, враждебного членам-учредителям. Население Звёздного города состояло преимущественно из работников, отслуживших свой срок. То были, так сказать, [66]государственные рантье. Средства, получаемые ими от государства, давали им возможность жить богато. Неудивительно поэтому, что Звёздный город считался одним из самых веселых городов мира. Для разных антрепренеров и предпринимателей он был золотым дном. Знаменитости всей земли несли сюда свои таланты. Здесь были лучшие оперы, лучшие концерты, лучшие художественные выставки; здесь издавались самые осведомлённые газеты. Магазины Звёздного города поражали богатством выбора; рестораны — роскошью и утончённостью сервировки; притоны соблазняли всеми формами разврата, изобретёнными древним и новым миром. Однако, правительственная регламентация жизни сохранялась и в Звёздном городе. Правда, убранство квартир и моды платья не были стеснены, но оставалось в силе воспрещение выхода из дому после определённого часа, сохранялась строгая цензура печати, содержался Советом обширный штат шпионов. Порядок официально поддерживался народной стражей, но рядом с ней существовала тайная полиция всеведущего Совета. Таков был, в самых общих чертах, строй жизни в Республике Южного креста и её столице. Задачей будущего историка будет определить, насколько повлиял он на возникновение и распространение роковой эпидемии, приведшей к гибели Звёздного города, а, может быть, и всего молодого государства. Первые случаи заболевания «противоречием» были отмечены в Республике уже лет двадцать тому назад. Тогда болезнь имела характер случайных, спорадических заболеваний. Однако, местные психиатры и невропатологи заинтересовались ею, дали её подробное описание и на состоявшемся тогда международном медицинском конгрессе в Лхассе ей было посвящено несколько докладов. Позднее её как-то забыли, хотя в психиатрических лечебницах Звёздного города никогда не было недостатка в заболевших ею. Своё название болезнь получила от того, что больные ею постоянно сами противоречат своим желаниям, хотят одного, но говорят и делают другое. (Научное название болезни — [67]mania conrtadicens. Начинается она обыкновенно с довольно слабо выраженных симптомов, преимущественно в форме своеобразной афазии. Заболевший вместо «да» говорит «нет»; желая сказать ласковые слова, осыпает собеседника бранью и так далее. Большею частью одновременно с этим больной начинает противоречить себе и своими поступками: намереваясь идти влево, поворачивает вправо, думая поднять шляпу, чтобы лучше видеть, нахлобучивает её себе на глаза и так далее. С развитием болезни эти «противоречия» наполняют всю телесную и духовную жизнь больного, разумеется, представляя бесконечное разнообразие, сообразно с индивидуальными особенностями каждого. В общем, речь больного становится непонятной, его поступки нелепыми. Нарушается и правильность физиологических отправлений организма. Сознавая неразумность своего поведения, больной приходит в крайнее возбуждение, доходящее часто до исступления. Очень многие кончают жизнь самоубийством, иногда в припадке безумия, иногда, напротив, в минуту душевного просветления. Другие погибают от кровоизлияния в мозг. Почти всегда болезнь приводит к летальному исходу; случаи выздоровления крайне редки. Эпидемический характер mania contradicens приняла в Звёздном городе со средних месяцев текущего года. До этого времени число больных «противоречием» никогда не превышало двух процентов общего числа заболевших. Но это отношение в мае месяце (осеннем месяце в Республике) сразу возросло до двадцати пяти процентов и всё увеличивалось в следующие месяцы, причём с такой же стремительностью возрастало и абсолютное число заболеваний. В средних числах июня уже около двух процентов всего населения, то есть около 50 000 человек, официально признавались больными «противоречием». Статистических данных позже этого времени у нас нет. Больницы переполнились. Контингент врачей быстро оказался совершенно недостаточным. К тому же сами врачи, а также и больничные служащие стали подвергаться тому же заболеванию. Очень скоро больным стало не к кому обращаться за врачебной помощью, и точная регистрация заболеваний стала невозможной. Впрочем, показания всех очевидцев сходятся на том, что в июле месяце нельзя было [68]встретить семьи, где не было бы больного. При этом число здоровых неизменно уменьшалось, так как началась массовая эмиграция из города, как из зачумлённого места, а число больных увеличивалось. Можно думать, что недалеки от истины те, кто утверждают, что в августе месяце все, остававшиеся в Звёздном городе, были поражены психическим расстройством. За первыми проявлениями эпидемии можно следить по местным газетам, заносившим их во всё возраставшую у них рубрику: Mania contradicens. Так как распознание болезни в её первых стадиях очень затруднительно, то хроника первых дней эпидемии полна комических эпизодов. Заболевший кондуктор метрополитена вместо того, чтобы получать деньги с пассажиров, сам платил им. Уличный стражник, обязанностью которого было регулировать уличное движение, путал его в течение всего дня. Посетитель музея, ходя по залам, снимал все картины и поворачивал их к стене. Газета, исправленная рукой заболевшего корректора, оказывалась переполненной смешными нелепостями. В концерте больной скрипач вдруг нарушал ужаснейшими диссонансами исполняемую оркестром пьесу — и так далее. Длинный ряд таких происшествий давал пищу остроумным выходкам местных фельетонистов. Но несколько случаев иного рода скоро остановили поток шуток. Первый состоял в том, что врач, заболевший «противоречием», прописал одной девушке средство, безусловно смертельное для неё, и его пациентка умерла. Дня три газеты были заняты этим событием. Затем две няньки в городском детском саду в припадке «противоречия» перерезали горло сорок одному ребенку. Сообщение об этом потрясло весь город. Но в тот же день вечером из дома, где помещались городские милиционеры, двое больных выкатили митральезу и осыпали картечью мирно гулявшую толпу. Убитых и раненых было до пятисот человек. После этого все газеты, всё общество закричали, что надо немедленно принять меры против эпидемии. Экстренное заседание соединенных Городского Совета и Законодательной Палаты порешило немедленно пригласить врачей из других городов и из-за границы, расширить существующие больницы, открыть новые и везде [69]устроить покои для изоляции заболевших «противоречием», напечатать и распространить в 500 000 экземплярах брошюру о новой болезни, где указывались бы её признаки и способы лечения, организовать на всех улицах специальные дежурства врачей и их сотрудников и обходы частных квартир для оказания первой помощи и так далее. Постановлено было также отправлять ежедневно по всем дорогам поезда исключительно для больных, так как врачи признавали лучшим средством против болезни перемену места. Сходные мероприятия были в то же время предприняты различными частными ассоциациями, союзами и клубами. Организовалось даже особое «Общество для борьбы с эпидемией», члены которого скоро проявили себя действительно самоотверженной деятельностью. Но, несмотря на то что все эти и сходные меры проводились с неутомимой энергией, эпидемия не ослабевала, но усиливалась с каждым днем, поражая равно стариков и детей, мужчин и женщин, людей работающих и пользующихся отдыхом, воздержных и распутных. И скоро всё общество было охвачено неодолимым, стихийным ужасом перед неслыханным бедствием. Началось бегство из Звёздного города. Сначала некоторые лица, особенно из числа выдающихся сановников, директоров, членов Законодательной Палаты и Городского Совета, поспешили выслать свои семейства в южные города Австралии и Патагонии. За ними потянулось случайное пришлое население — иностранцы, охотно съезжавшиеся в «самый весёлый город южного полушария», артисты всех профессий, разного рода дельцы, женщины лёгкого поведения. Затем, при новых успехах эпидемии, кинулись и торговцы. Они спешно распродавали товары или оставляли свои магазины на произвол судьбы. С ними вместе бежали банкиры, содержатели театров и ресторанов, издатели газет и книг. Наконец, дело дошло и до коренных, местных жителей. По закону, бывшим работникам был воспрещён выезд из Республики без особого разрешения правительства, под угрозой лишения пенсии. Но на эту угрозу уже не обращали внимания, спасая свою жизнь. Началось и дезертирство. Бежали служащие городских учреждений, бежали чины народной милиции, бежали сиделки больниц, фармацевты, врачи. [70]Стремление бежать, в свою очередь, стало манией. Бежали все, кто мог бежать. Станции электрических дорог осаждались громадными толпами. Билеты в поездах покупались за громадные суммы и получались с бою. За места на управляемых аэростатах, которые могли поднять всего десяток пассажиров, платили целые состояния… В минуту отхода поезда врывались в вагоны новые лица и не уступали завоёванного места. Толпы останавливали поезда, снаряжённые исключительно для больных, вытаскивали их из вагонов, занимали их койки и силой заставляли машиниста дать ход. Весь подвижной состав железных дорог Республики с конца мая работал только на линиях, соединяющих столицу с портами. Из Звёздного города поезда шли переполненными; пассажиры стояли во всех проходах, отваживались даже стоять снаружи, хотя при скорости хода современных электрических дорог это грозит смертью от задушения. Пароходные компании Австралии, Южной Америки и Южной Африки несообразно нажились, перевозя эмигрантов Республики в другие страны. Не менее обогатились две Южные Компании аэростатов, которые успели совершить около десяти рейсов и вывезли из Звёздного города последних, замедливших миллиардеров… По направлению к Звёздному городу, напротив, поезда шли почти пустыми; ни за какое жалованье нельзя было найти лиц, согласных ехать на службу в столицу; только изредка отправлялись в зачумлённый город эксцентричные туристы, любители сильных ощущений. Вычислено, что с начала эмиграции по 22 июня, когда правильное движение поездов прекратилось, по всем шести железнодорожным линиям выехало из Звёздного города полтора миллиона человек, то есть почти две трети всего населения. Своей предприимчивостью, силой воли и мужеством заслужил себе в это время вечную славу председатель Городского Совета, Орас Дивиль. В экстренном заседании 5 июня Городской Совет по соглашению с Палатой и Советом директоров вручил Дивилю диктаторскую власть над городом, с званием Начальника, передав ему распоряжение городскими суммами, народной милицией и [71]городскими предприятиями. Вслед за этим правительственные учреждения и архив были вывезены из Звёздного города в Северный порт. Имя Ораса Дивиля должно быть записано золотыми буквами среди самых благородных имён человечества. В течение полутора месяца он боролся с возрастающей анархией в городе. Ему удалось собрать вокруг себя группу столь же самоотверженных помощников. Он сумел долгое время удерживать дисциплину и повиновение в среде народной милиции и городских служащих, охваченных ужасом перед общим бедствием и постоянно децимируемых эпидемией. Орасу Дивилю обязаны сотни тысяч своим спасением, так как благодаря его энергии и распорядительности им удалось уехать. Другим тысячам людей он облегчил последние дни, дав возможность умереть в больнице, при заботливом уходе, а не под ударами обезумевшей толпы. Наконец, человечеству Дивиль сохранил летопись всей катастрофы, так как нельзя назвать иначе краткие, но содержательные и точные телеграммы, которые он ежедневно и по нескольку раз в день отправлял из Звёздного города во временную резиденцию правительства Республики, в Северный порт. Первым делом Дивиля при вступлении в должность Начальника города была попытка успокоить встревоженные умы населения. Были изданы манифесты, указывавшие на то, что психическая зараза легче всего переносится на людей возбуждённых, и призывавшие людей здоровых и уравновешенных влиять своим авторитетом на лиц слабых и нервных. При этом Дивиль вошёл в сношение с «Обществом для борьбы с эпидемией» и распределил между его членами все общественные места, театры, собрания, площади, улицы. В эти дни почти не проходило часа, чтобы в любом месте не обнаруживались заболевания. То там, то здесь замечались лица или целые группы лиц, своим поведением явно доказывающие свою ненормальность. Большей частью у больных, понявших своё состояние, являлось немедленное желание обратиться за помощью. Но под влиянием расстроенной психики это желание выражалось у них какими-нибудь враждебными действиями против близстоящих. Больные хотели бы спешить домой или в лечебницу, но [72]вместо этого испуганно бросались бежать к окраинам города. Им являлась мысль просить кого-нибудь принять в них участие, но вместо того они хватали случайных прохожих за горло, душили их, наносили им побои, иногда даже раны ножом или палкой. Поэтому толпа, как только оказывался поблизости человек, поражённый «противоречием», обращалась в бегство. В эти-то минуты и являлись на помощь члены «Общества». Одни из них овладевали больным, успокаивали его и направляли в ближайшую лечебницу; другие старались вразумить толпу и объяснить ей, что нет никакой опасности, что случилось только новое несчастье, с которым все должны бороться по мере сил. В театрах и собраниях случаи внезапного заболевания очень часто приводили к трагическим развязкам. В опере несколько сот зрителей, охваченных массовым безумием, вместо того чтобы выразить свой восторг певцам, ринулись на сцену и осыпали их побоями. В Большом Драматическом театре внезапно заболевший артист, который по роли должен был окончить самоубийством, произвёл несколько выстрелов в зрительный зал. Револьвер, конечно, не был заряжен, но под влиянием нервного напряжения у многих лиц в публике обнаружилась уже таившаяся в них болезнь. При происшедшем смятении, в котором естественная паника была усилена «противоречивыми» поступками безумцев, было убито несколько десятков человек. Но всего ужаснее было происшествие в Театре Фейерверков. Наряд городской милиции, назначенный туда для наблюдения за безопасностью от огня, в припадке болезни поджёг сцену и те вуали, за которыми распределяются световые эффекты. От огня и в давке погибло не менее двухсот человек. После этого события Орас Дивиль распорядился прекратить все театральные и музыкальные исполнения в городе. Громадную опасность для жителей представляли грабители и воры, которые при общей дезорганизации находили широкое поле для своей деятельности. Уверяют, что иные из них прибывали в это время в Звёздный город из заграницы. Некоторые симулировали безумие, чтобы остаться безнаказанными. Другие не считали нужным даже прикрывать открытого грабежа притворством. Шайки [73]разбойников смело входили в покинутые магазины и уносили более ценные вещи, врывались в частные квартиры и требовали золота, останавливали прохожих и отнимали у них драгоценности, часы, перстни, браслеты. К грабежам присоединились насилия всякого рода и прежде всего насилия над женщинами. Начальник города высылал целые отряды милиции против преступников, но те отваживались вступать в открытые сражения. Были страшные случаи, когда среди грабителей или среди милиционеров внезапно оказывались заболевшие «противоречием», обращавшие оружие против своих товарищей. Арестованных грабителей Начальник сначала высылал из города. Но граждане освобождали их из тюремных вагонов, чтобы занять их место. Тогда Начальник принужден быль приговаривать уличенных разбойников и насильников к смерти. Так, после почти трёхвекового перерыва была возобновлена на земле открытая смертная казнь. В июне в городе стала сказываться нужда в предметах первой необходимости. Не доставало жизненных припасов, не доставало медикаментов. Подвоз по железной дороге начал сокращаться; в городе же почти прекратились всякие производства. Дивиль организовал городские хлебопекарни и раздачу хлеба и мяса всем жителям. В городе были устроены общественные столовые по образцу существовавших на заводах. Но невозможно было найти достаточного числа работающих для них. Добровольцы-служащие трудились до изнеможения, но число их уменьшалось. Городские крематории пылали круглые сутки, но число мёртвых тел в покойницких не убывало, а возрастало. Начали находить трупы на улицах и в частных домах. Городские центральные предприятия по телеграфу, телефону, освещению, водопроводу, канализации, обслуживались всё меньшим и меньшим числом лиц. Удивительно, как Дивиль успевал всюду. Он за всем следил, всем руководил. По его сообщениям можно подумать, что он не знал отдыха. И все спасшиеся после катастрофы свидетельствуют единогласно, что его деятельность была выше всякой похвалы. В середине июня стал чувствоваться недостаток служащих на железных дорогах. Не было машинистов и кондукторов, [74]чтобы обслуживать поезда. 17 июня произошло первое крушение на Юго-Западной линии, причиной которого было заболевание машиниста «противоречием». В припадке болезни машинист бросил весь поезд с пятисаженной высоты на ледяное поле. Почти все ехавшие были убиты или искалечены. Известие об этом, доставленное в город со следующим поездом, было подобно удару грома. Тотчас был отправлен санитарный поезд. Он привёз трупы и изувеченные полуживые тела. Но к вечеру того же дня распространилась весть, что аналогичная катастрофа разразилась и на Первой линии. Два железнодорожных пути, соединяющих Звёздный город с миром, оказались испорченными. Были посланы и из города и из Северного порта отряды для исправления путей, но работа в тех странах почти невозможна в зимние месяцы. Пришлось отказаться от надежды восстановить в скором времени движение. Эти две катастрофы были лишь образцами для следующих. Чем с большей тревогой брались машинисты за своё дело, тем вернее в болезненном припадке они повторяли проступок своих предшественников. Именно потому, что они боялись как бы не погубить поезда, они губили его. За пять дней от 18-го по 22 июня семь поездов, переполненных людьми, было сброшено в пропасть. Тысячи людей нашли себе смерть от ушибов и голода в снежных равнинах. Только у очень немногих достало сил вернуться в город. Вместе с тем все шесть магистралей, связывающих Звёздный город с миром, оказались испорченными. Ещё раньше прекратилось сообщение аэростатами. Один из них был разгромлен разъярённой толпой, которая негодовала на то, что воздушным путём пользуются лишь люди особенно богатые. Все другие аэростаты один за другим потерпели крушение, вероятно, по тем же причинам, которые приводили к железнодорожным катастрофам. Население города, доходившее в то время до 600 000 человек, оказалось отрезанным от всего человечества. Некоторое время их связывала только телеграфная нить. 24 июня остановилось движение по городскому метрополитену, ввиду недостатка служащих. 26 июня была прекращена служба на [75]городском телефоне. 27 июня были закрыты все аптеки, кроме одной центральной. 1 июля Начальник издал приказ всем жителям переселиться в Центральную часть города, совершенно покинув периферии, чтобы облегчить поддержание порядка, распределение припасов и врачебную помощь. Люди покидали свои квартиры и поселялись в чужих, оставленных владельцами. Чувство собственности исчезло. Никому не жаль было бросить своё, никому не странно было пользоваться чужим. Впрочем, находились ещё мародеры и разбойники, которых скорее можно было признать психопатами. Они ещё продолжали грабить, и в настоящее время в пустынных залах обезлюдевших домов открывают целые клады золота и драгоценностей, около которых лежит полусгнивший труп грабителя. Замечательно, однако, что при всеобщей гибели, жизнь ещё сохраняла свои прежние формы. Ещё находились торговцы, которые открывали магазины, продавая — почему-то по неимоверным ценам — уцелевшие товары: лакомства, цветы, книги, оружие… Покупатели, не жалея, бросали ненужное золото, а скряги-купцы прятали его, неизвестно зачем. Ещё существовали тайные притоны — карт, вина и разврата, — куда убегали несчастные люди, чтобы забыть ужасную действительность. Больные смешивались там со здоровыми, и никто не вёл хроники ужасных сцен, происходивших там. Ещё выходили две-три газеты, издатели которых пытались сохранить значение литературного слова в общем разгроме. Номера этих газет уже в настоящее время перепродающиеся в десять и двадцать раз дороже настоящей своей стоимости, должны стать величайшими библиографическими редкостями. В этих столбцах текста, написанных среди господствующего безумия и набранных полусумасшедшими наборщиками, — живое и страшное отражение всего, что переживал несчастный город. Находились репортёры, которые сообщали «городские происшествия», писатели, которые горячо обсуждали положение дел, и даже фельетонисты, которые пытались забавлять в дни трагизма. А телеграммы, приходившие из других стран, говорившие об истинной, здоровой жизни, должны были наполнять отчаяньем души читателей, обречённых на гибель. Делались безнадёжные попытки спастись. В начале июля [76]громаднаяная толпа мужчин, женщин и детей, руководимая неким Джоном Дью, решилась идти пешком из города в ближайше населённое место, Лёндонтоун. Дивиль понимал безумие их попытки, но не мог остановить их, и сам снабдил тёплой одеждой и съестными припасами. Вся эта толпа, около двух тысяч человек, заблудилась и погибла в снежных полях полярной страны, среди чёрной, шесть месяцев не рассветающей ночи. Некто Уайтинг начал проповедовать иное, более героическое средство. Он предлагал умертвить всех больных, полагая, что после этого эпидемия прекратится. У него нашлось немало последователей, да, впрочем, в те тёмные дни самое безумное, самое бесчеловечное предложение, сулящее избавление, нашло бы сторонников. Уайтинг и его друзья рыскали по всему городу, врывались во все дома и истребляли больных. В больницах они совершали массовые избиения. В исступлении убивали и тех, кого только можно было заподозрить, что он не совсем здоров. К идейным убийцам присоединились безумные и грабители. Весь город стал ареной битв. В эти трудные дни Орас Дивиль собрал своих сотрудников в дружину, одушевил их и лично повел на борьбу со сторонниками Уайтинга. Несколько суток продолжалось преследование. Сотни человек пали с той и с другой стороны. Наконец, был захвачен сам Уайтинг. Он оказался в последней стадии mania contradicens, и его пришлось вести не на казнь, а в больницу, где он вскоре и скончался. 8 июня городу был нанесён один из самых страшных ударов. Лица, наблюдавшие за деятельностью центральной электрической станции, в припадке болезни поломали все машины. Электрический свет прекратился, и весь город, все улицы, все частные жилища погрузились в абсолютный мрак. Так как в городе не пользовались никаким другим освещением и никаким другим отоплением, кроме электричества, то все жители оказались в совершенно беспомощном положении. Дивиль предвидел такую опасность. Им были заготовлены склады смоляных факелов и топлива. Везде на улицах были зажжены костры. Жителям факелы раздавались тысячами. Но эти скудные светочи не могли озарить гигантских перспектив Звёздного города, тянувшихся на [77]десятки километров прямыми линиями, и грозной высоты тридцатиэтажных зданий. С наступлением мрака пала последняя дисциплина в городе. Ужас и безумие окончательно овладели душами. Здоровые перестали отличаться от больных. Началась страшная оргия отчаявшихся людей. С поразительной быстротой обнаружилось во всех падение нравственного чувства. Культурность, словно тонкая кора, наросшая за тысячелетия, спала с этих людей, и в них обнажился дикий человек, человек-зверь, каким он, бывало, рыскал по девственной земле. Утратилось всякое понятие о праве, — признавалась только сила. Для женщин единственным законом стала жажда наслаждений. Самые скромные матери семейства вели себя, как проститутки, по доброй воле переходя из рук в руки и говоря непристойным языком домов терпимости. Девушки бегали по улицам, вызывая, кто желает воспользоваться их невинностью, уводили своего избранника в ближайшую дверь и отдавались ему на неизвестно чьей постели. Пьяницы устраивали пиры в разорённых погребах, не стесняясь тем, что среди них валялись неубранные трупы. Всё это постоянно осложнялось припадками господствующей болезни. Жалко было положение детей, брошенных родителями на произвол судьбы. Одних насиловали гнусные развратники, других подвергали пыткам поклонники садизма, которых внезапно нашлось значительное число. Дети умирали от голода в своих детских от стыда и страданий после насилий; их убивали нарочно и нечаянно. Утверждают, что нашлись изверги, ловившие детей, чтобы насытить их мясом свои проснувшиеся людоедские инстинкты. В этот последний период трагедии Орас Дивиль не мог, конечно, помочь всему населению. Но он устроил в здании Ратуши приют для всех, сохранивших разум. Входы в здание были забаррикадированы и постоянно охранялись стражей. Внутри были заготовлены запасы пищи и воды для трёх тысяч человек на сорок дней. Но с Дивилем было всего тысяча восемьсот человек мужчин и женщин. Разумеется, в городе были и ещё лица с не помрачённым сознанием, но они не знали о приюте Дивиля и таились [78]по домам. Многие не решались выходить на улицу, и теперь в некоторых комнатах находят трупы людей, умерших в одиночестве от голода. Замечательно, что среди запершихся в Ратуше — было очень мало случаев заболевания «противоречием». Дивиль умел поддерживать дисциплину в своей небольшой общине. До последнего дня он вёл журнал всего происходящего, и этот журнал, вместе с телеграммами Дивиля, служит лучшим источником наших сведений о катастрофе. Журнал этот найден в тайном шкафу Ратуши, где хранились особо ценные документы. Последняя запись относится к 20 июля. Дивиль сообщает в ней, что обезумевшая толпа начала штурм Ратуши, и что он принуждён отбивать нападение залпами из револьверов «На что я надеюсь, — пишет Дивиль, — не знаю. Помощи раньше весны ждать невозможно. До весны прожить с теми запасами, какие в моём распоряжении, невозможно. Но я до конца исполню мой долг». Это последние слова Дивиля. Благородные слова! Надо полагать, что 21 июля толпа взяла Ратушу приступом, и что защитники её были перебиты или рассеялись. Тело Дивиля пока не разыскано. Сколько-нибудь достоверных сообщений о том, что происходило в городе после 21 июля, у нас нет. По тем следам, какие находят теперь при расчистке города, надо полагать, что анархия достигла последних пределов. Можно представить себе полутёмные улицы, озарённые заревом костров, сложенных из мебели и из книг. Огонь добывали ударами кремня о железо. Около костров дико веселились толпы сумасшедших и пьяных. Общая чаша ходила кругом. Пили мужчины и женщины. Тут же совершались сцены скотского сладострастия. Какие-то тёмные, атавистические чувства оживали в душах этих городских обитателей, и полунагие, немытые, нечёсаные, они плясали хороводами пляски своих отдалённых пращуров, современников пещерных медведей, и пели те же дикие песни, как орды, нападавшие с каменными топорами на мамонта. С песнями, с бессвязными речами, с идиотским хохотом сливались выклики безумия больных, которые теряли способность выражать в словах даже свои бредовые грёзы, и стоны умирающих, корчившихся тут же, среди [79]разлагающихся трупов. Иногда пляски сменялись драками — за бочку вина, за красивую женщину или просто без повода, в припадке сумасшествия, толкавшего на бессмысленные, противоречивые поступки. Бежать было некуда: везде были те же сцены ужаса, везде были оргии, битвы, зверское веселие и зверская злоба — или абсолютная тьма, которая казалась ещё более страшной, ещё более нестерпимой потрясённому воображению. В эти дни Звёздный город был громадным чёрным ящиком, где несколько тысяч ещё живых человекоподобных существ были закинуты в смрад сотен тысяч гниющих трупов, где среди живых уже не было ни одного, кто сознавал своё положение. Это был город безумных, гигантский дом сумасшедших, величайший и отвратительнейший Бедлам, какой когда-либо видела Земля. И эти сумасшедшие истребляли друг друга, убивая кинжалами, перегрызая горло, умирали от безумия, умирали от ужаса, умирали от голода и от всех болезней, которые царствовали в заражённом воздухе. Само собой разумеется, что правительство Республики не оставалось равнодушным зрителем жестокого бедствия, постигшего столицу. Но очень скоро пришлось отказаться от всякой надежды оказать помощь. Врачи, сёстры милосердия, военные части, служащие всякого рода решительно отказывались ехать в Звёздный город. После прекращения рейсов электрических дорог и управляемых аэростатов прямая связь с городом утратилась, так как суровость местного климата не позволяет иных путей сообщения. К тому же всё внимание правительства скоро обратилось на случаи заболевания «противоречием», которые стали обнаруживаться в других городах Республики. В некоторых из них болезнь тоже грозила принять эпидемический характер, и начиналась общественная паника, напоминавшая события в Звёздном городе. Это повело к эмиграции жителей изо всех населённых пунктов Республики. Работы на всех заводах были остановлены, и вся промышленная жизнь страны замерла. Однако, благодаря [80]решительным мерам, принятым вовремя, в других городах эпидемию удалось остановить, и нигде она не достигла до тех размеров, как в столице. Известно, с каким тревожным вниманием весь мир следил за несчастиями молодой Республики. Вначале, когда никто не ожидал, до каких неимоверных размеров разрастётся бедствие, господствующим чувством было любопытство. Выдающиеся газеты всех стран (в том числе и наш «Северо-Европейский Вечерний Вестник») отправили специальных корреспондентов в Звёздный город — сообщать о ходе эпидемии. Многие из этих храбрых рыцарей пера сделались жертвой своего профессионального долга. Когда же стали приходить вести угрожающего характера, правительства различных государств и частные общества предложили свои услуги правительству Республики. Одни отправили свои войска, другие сформировали кадры врачей, третьи несли денежные пожертвования, но события шли с такой стремительностью, что большая часть этих начинаний не могла быть исполнена. После прекращения железнодорожного сообщения со Звёздным городом единственными сведениями о жизни в нём были телеграммы Начальника. Эти телеграммы немедленно рассылались во все концы земли и расходились в миллионах экземпляров. После поломки электрических машин, телеграф действовал ещё несколько дней, так как на станции были заряженные аккумуляторы. Точная причина, почему телеграфное сообщение совершенно прекратилось, неизвестна: может быть, были испорчены аппараты. Последняя телеграмма Ораса Дивиля помечена 27 июня. С этого дня в течение почти полутора месяца всё человечество оставалось без вестей из столицы Республики. В течение июля было сделано несколько попыток достигнуть до Звёздного города по воздуху. В Республику было доставлено несколько новых аэростатов и летательных машин. Однако, долгое время все попытки преследовала неудача. Наконец, аэронавту Томасу Билли посчастливилось долететь до несчастного города. Он подобрал на крыше города двух человек, давно лишённых рассудка и полумёртвых от стужи и голода. Через вентиляторы Билли [81]видел, что улицы погружены в абсолютный мрак и слышал дикие крики, показывавшие, что в городе есть ещё живые существа. В самый город Билли не решился спуститься. В конце августа удалось восстановить одну линию электрической железной дороги до станции Лиссис, в ста пяти километрах от города. Отряд хорошо вооружённых людей, снабжённых припасами и средствами для оказания первой помощи, вошёл в город через Северо-западные ворота. Этот отряд, однако, не мог проникнуть дальше первых кварталов, вследствие страшного смрада, стоявшего в воздухе. Пришлось подвигаться шаг за шагом, очищая улицы от трупов, оздоравливая воздух искусственными средствами. Все люди, которых встречали в городе живыми, были невменяемы. Они походили на диких животных по своей свирепости, и их приходилось захватывать силой. Наконец, к середине сентября удалось организовать правильное сообщение со Звёздным городом и начать систематическое восстановление его. В настоящее время большая часть города уже очищена от трупов. Электрическое освещение и отопление восстановлено. Остаются не занятыми лишь американские кварталы, но полагают, что там нет живых существ. Всего спасено до десяти тысяч человек, но большая часть их является людьми неизлечимо расстроенными психически. Те, которые более или менее оправляются, очень неохотно говорят о пережитом ими в бедственные дни. К тому же рассказы их полны противоречий и очень часто не подтверждаются документальными данными. В различных местах разысканы номера газет, выходивших в городе до конца июля. Последний из найденных до сих пор, помеченный 22 июля, содержит в себе сообщение о смерти Ораса Дивиля и призыв восстановить убежище в Ратуше. Правда, найден ещё листок, помеченный августом, но содержание его таково, что необходимо признать его автора (который, вероятно, лично и набирал свой бред) решительно невменяемым. В Ратуше открыт дневник Ораса Дивиля, дающий последовательную летопись событий за три недели, от 28 июня по 20 июля. По страшным находкам на улицах и внутри домов можно составить себе яркое представление о неистовствах, [82]совершавшихся в городе за последние дни. Всюду страшно изуродованные трупы: люди, умершие голодной смертью, люди, задушенные и замученные, люди, убитые безумцами в припадке исступления, и наконец, — полуобглоданные тела. Трупы находят в самых неожиданных местах: в тоннелях метрополитена, в канализационных трубах, в разных чуланах, в котлах: везде потерявшие рассудок жители искали спасения от окружающего ужаса. Внутренности почти всех домов разгромлены, и добро, оказавшееся ненужным грабителям, запрятано в потайные комнаты и подземные помещения. Несомненно, пройдет ещё несколько месяцев, прежде чем Звёздный город станет вновь обитаемым. Теперь же он почти пуст. В городе, который может вместить до трёх миллионов жителей, живёт около тридцати тысяч рабочих, занятых расчисткой улиц и домов. Впрочем, прибыли и некоторые из прежних жителей, чтобы разыскивать тела близких и собирать остатки истреблённого и расхищенного имущества. Приехало и несколько туристов, привлечённых исключительным зрелищем опустошённого города. Два предпринимателя уже открыли две гостиницы, торгующие довольно бойко. В скором времени открывается и небольшой кафе-шантан, труппа для которого уже собрана. «Северо-Европейский Вечерний Вестник», в свою очередь, отправил в город нового корреспондента, г-на Андрю Эвальда, и намерен в подробных сообщениях знакомить своих читателей со всеми новыми открытиями, которые будут сделаны в несчастной столице Республики Южного креста. 1904—1905. ===== Республика Южного Креста (Брюсов)/1911 (ВТ) ===== ← ЗащитаРеспублика Южного креста автор Валерий Брюсов (1873—1824)Сестры → Дата создания: 1905, опубл.: 1907. Источник: Валерий Брюсов. Земная ось. — 3-е изд.. — М.: Скорпион, 1911. - Другие редакции - Республика Южнаго Креста - Республика Южного креста - список редакций - Википроекты-  Викитека -  Википедия (нем.) -  Данные -  Цитаты и афоризмы ← ЗащитаРеспублика Южного Креста (Брюсов)Сестры →   [62]РЕСПУБЛИКА ЮЖНОГО КРЕСТА Статья в специальном номере «Северо-Европейского Вечернего Вестника» За последнее время появился целый ряд описаний страшной катастрофы, постигшей Республику Южного креста. Они поразительно разнятся между собой и передают немало событий, явно фантастических и невероятных. По-видимому, составители этих описаний слишком доверчиво относились к показаниям спасшихся жителей Звездного города, которые, как известно, все были поражены психическим расстройством. Вот почему мы считаем полезным и своевременным сделать здесь свод всех достоверных сведений, какие пока имеем о трагедии, разыгравшейся на Южном полюсе. Республика Южного креста возникла сорок лет тому назад из треста сталелитейных заводов, расположенных в южно-полярных областях. В циркулярной ноте, разосланной правительствам всего земного шара, новое государство выразило притязания на все земли, как материковые, так и островные, заключенные в пределах южно-полярного круга, равно как на все части этих земель, выходящие из указанных пределов. Земли эти оно изъявляло готовность приобрести покупкой у государств, считавших их под своим протекторатом. Претензии новой Республики не встретили противодействия со стороны пятнадцати великих держав мира. Спорные вопросы о некоторых островах, всецело лежащих за полярным кругом, но тесно примыкавших к южно-полярным областям, потребовали отдельных трактатов. По исполнении различных формальностей, Республика Южного креста была принята в семью мировых государств и представители ее аккредитованы при их правительствах. [63] Главный город Республики, получивший название Звездного, был расположен на самом полюсе. В той воображаемой точке, где проходит земная ось и сходятся все земные меридианы, стояло здание городской ратуши, и острие ее шпиля, подымавшегося над городской крышей, было направлено к небесному надиру. Улицы города расходились по меридианам от ратуши, а меридиональные пересекались другими, шедшими по параллельным кругам. Высота всех строений и внешность построек были одинаковы. Окон в стенах не было, так как здания освещались изнутри электричеством. Электричеством же освещались и улицы. Ввиду суровости климата над городом была устроена непроницаемая для света крыша, с могучими вентиляторами для постоянного обмена воздуха. Те местности земного шара знают в течение года лишь один день в шесть месяцев и одну долгую ночь, тоже в шесть месяцев, но улицы Звездного города были неизменно залиты ясным и ровным светом. Подобно этому во все времена года температура на улицах искусственно поддерживалась на одной и той же высоте. По последней переписи, число жителей Звездного города достигало 2 500 000 человек. Все остальное население Республики, исчислявшееся в 50 000 000, сосредоточивалось вокруг портов и заводов. Эти пункты образовывали тоже миллионные скопления людей и по внешнему устройству напоминали Звездный город. Благодаря остроумному применению электрической силы входы в местные гавани оставались открытыми весь год. Подвесные электрические дороги соединяли между собой населенные места республики, перекидывая ежедневно из одного города в другой десятки тысяч людей и миллионы килограммов товара. Что касается внутренности страны, то она оставалась необитаемой. Перед взорами путешественников в окно вагона проходили только однообразные пустыни, совершенно белые зимой и поросшие скудной травой в три летних месяца. Дикие животные были давно истреблены, а человеку нечем было существовать там. И тем поразительнее была напряженная жизнь портовых городов и заводских центров. Чтобы дать понятие об этой жизни, достаточно сказать, что за [64]последние годы около семи десятых всего металла, добываемого на земле, поступало на обработку в государственные заводы Республики. Конституция Республики по внешним признакам казалась осуществлением крайнего народовластия. Единственными полноправными гражданами считались работники металлургических заводов, составлявшие около шестидесяти процентов всего населения. Заводы эти были государственной собственностью. Жизнь работников на заводах была обставлена не только всевозможными удобствами, но даже роскошью. В их распоряжение, кроме прекрасных помещений и изысканного стола, предоставлены были разнообразные образовательные учреждения и увеселения: библиотеки, музеи, театры, концерты, залы для всех видов спорта и так далее. Число рабочих часов в сутки было крайне незначительно. Воспитание и образование детей, медицинская и юридическая помощь, отправление религиозных служений разных культов было государственной заботой. Широко обеспеченные в удовлетворении всех своих нужд, потребностей и даже прихотей, работники государственных заводов не получали никакого денежного вознаграждения; но семьи граждан, прослуживших на заводе двадцать лет, а также скончавшихся или лишившихся в годы службы работоспособности, получали богатую пожизненную пенсию с условием не покидать Республики. Из среды тех же работников путем всеобщего голосования избирались представители в Законодательную Палату Республики, ведавшую все вопросы политической жизни страны, без права изменять ее основные законы. Однако, эта демократическая внешность прикрывала чисто самодержавную тиранию членов-учредителей бывшего треста. Предоставляя другим места депутатов в Палате, они неизменно проводили своих кандидатов в директора заводов. В руках Совета этих директоров сосредоточивалась экономическая жизнь страны. Они принимали все заказы и распределяли их по заводам; они приобретали материалы и машины для работы; они вели все хозяйство заводов. Через их руки проходили громадные суммы денег, считавшиеся миллиардами. Законодательная Палата лишь утверждала представляемые ей росписи приходов и расходов по [65]управлению заводами, хотя баланс этих росписей далеко превышал весь бюджет Республики. Влияние Совета директоров в международных отношениях было громадно. Его решения могли разорить целые страны. Цены, устанавливаемые им, определяли заработок миллионов трудящихся масс на всей земле. В то же время влияние Совета, хотя и не прямое, на внутренние дела республики всегда было решающим. Законодательная палата, в сущности, являлась лишь покорным исполнителем воли Совета. Сохранением власти в своих руках Совет был обязан прежде всего беспощадной регламентации всей жизни страны. При кажущейся свободе жизнь граждан была нормирована до мельчайших подробностей. Здания всех городов Республики строились по одному и тому же образцу, определенному законом. Убранство всех помещений, предоставляемых работникам, при всей его роскоши, было строго единообразным. Все получали одинаковую пищу в одни и те же часы. Платье, выдававшееся из государственных складов, было неизменно, в течение десятков лет, одного и того же покроя. После определенного часа, возвещавшегося сигналом с ратуши, воспрещалось выходить из дома. Вся печать страны подчинена была зоркой цензуре. Никакие статьи, направленные против диктатуры Совета, не пропускались. Впрочем, вся страна настолько была убеждена в благодетельности этой диктатуры, что наборщики сами отказывались набирать строки, критикующие Совет. Заводы были полны агентами Совета. При малейшем проявлении недовольства Советом, агенты спешили на быстро собранных митингах страстными речами разубедить усомнившихся. Обезоруживающим доказательством служило, конечно, то, что жизнь работников в Республике была предметом зависти для всей земли. Утверждают, что в случае неуклонной агитации отдельных лиц, Совет не брезгал политическим убийством. Во всяком случае, за все время существования Республики, общим голосованием граждан не было избрано в Совет ни одного директора, враждебного членам-учредителям. Население Звездного города состояло преимущественно из работников, отслуживших свой срок. То были, так сказать, [66]государственные рантье. Средства, получаемые ими от государства, давали им возможность жить богато. Неудивительно поэтому, что Звездный город считался одним из самых веселых городов мира. Для разных антрепренеров и предпринимателей он был золотым дном. Знаменитости всей земли несли сюда свои таланты. Здесь были лучшие оперы, лучшие концерты, лучшие художественные выставки; здесь издавались самые осведомленные газеты. Магазины Звездного города поражали богатством выбора; рестораны — роскошью и утонченностью сервировки; притоны соблазняли всеми формами разврата, изобретенными древним и новым миром. Однако, правительственная регламентация жизни сохранялась и в Звездном городе. Правда, убранство квартир и моды платья не были стеснены, но оставалось в силе воспрещение выхода из дому после определенного часа, сохранялась строгая цензура печати, содержался Советом обширный штат шпионов. Порядок официально поддерживался народной стражей, но рядом с ней существовала тайная полиция всеведущего Совета. Таков был, в самых общих чертах, строй жизни в Республике Южного креста и ее столице. Задачей будущего историка будет определить, насколько повлиял он на возникновение и распространение роковой эпидемии, приведшей к гибели Звездного города, а, может быть, и всего молодого государства. Первые случаи заболевания «противоречием» были отмечены в Республике уже лет двадцать тому назад. Тогда болезнь имела характер случайных, спорадических заболеваний. Однако, местные психиатры и невропатологи заинтересовались ею, дали ее подробное описание и на состоявшемся тогда международном медицинском конгрессе в Лхассе ей было посвящено несколько докладов. Позднее ее как-то забыли, хотя в психиатрических лечебницах Звездного города никогда не было недостатка в заболевших ею. Свое название болезнь получила от того, что больные ею постоянно сами противоречат своим желаниям, хотят одного, но говорят и делают другое. (Научное название болезни — [67]mania conrtadicens. Начинается она обыкновенно с довольно слабо выраженных симптомов, преимущественно в форме своеобразной афазии. Заболевший вместо «да» говорит «нет»; желая сказать ласковые слова, осыпает собеседника бранью и так далее. Большею частью одновременно с этим больной начинает противоречить себе и своими поступками: намереваясь идти влево, поворачивает вправо, думая поднять шляпу, чтобы лучше видеть, нахлобучивает ее себе на глаза и так далее. С развитием болезни эти «противоречия» наполняют всю телесную и духовную жизнь больного, разумеется, представляя бесконечное разнообразие, сообразно с индивидуальными особенностями каждого. В общем, речь больного становится непонятной, его поступки нелепыми. Нарушается и правильность физиологических отправлений организма. Сознавая неразумность своего поведения, больной приходит в крайнее возбуждение, доходящее часто до исступления. Очень многие кончают жизнь самоубийством, иногда в припадке безумия, иногда, напротив, в минуту душевного просветления. Другие погибают от кровоизлияния в мозг. Почти всегда болезнь приводит к летальному исходу; случаи выздоровления крайне редки. Эпидемический характер mania contradicens приняла в Звездном городе со средних месяцев текущего года. До этого времени число больных «противоречием» никогда не превышало двух процентов общего числа заболевших. Но это отношение в мае месяце (осеннем месяце в Республике) сразу возросло до двадцати пяти процентов и все увеличивалось в следующие месяцы, причем с такой же стремительностью возрастало и абсолютное число заболеваний. В средних числах июня уже около двух процентов всего населения, то есть около 50 000 человек, официально признавались больными «противоречием». Статистических данных позже этого времени у нас нет. Больницы переполнились. Контингент врачей быстро оказался совершенно недостаточным. К тому же сами врачи, а также и больничные служащие стали подвергаться тому же заболеванию. Очень скоро больным стало не к кому обращаться за врачебной помощью, и точная регистрация заболеваний стала невозможной. Впрочем, показания всех очевидцев сходятся на том, что в июле месяце нельзя было [68]встретить семьи, где не было бы больного. При этом число здоровых неизменно уменьшалось, так как началась массовая эмиграция из города, как из зачумленного места, а число больных увеличивалось. Можно думать, что недалеки от истины те, кто утверждают, что в августе месяце все, остававшиеся в Звездном городе, были поражены психическим расстройством. За первыми проявлениями эпидемии можно следить по местным газетам, заносившим их во все возраставшую у них рубрику: Mania contradicens. Так как распознание болезни в ее первых стадиях очень затруднительно, то хроника первых дней эпидемии полна комических эпизодов. Заболевший кондуктор метрополитена вместо того, чтобы получать деньги с пассажиров, сам платил им. Уличный стражник, обязанностью которого было регулировать уличное движение, путал его в течение всего дня. Посетитель музея, ходя по залам, снимал все картины и поворачивал их к стене. Газета, исправленная рукой заболевшего корректора, оказывалась переполненной смешными нелепостями. В концерте больной скрипач вдруг нарушал ужаснейшими диссонансами исполняемую оркестром пьесу — и так далее. Длинный ряд таких происшествий давал пищу остроумным выходкам местных фельетонистов. Но несколько случаев иного рода скоро остановили поток шуток. Первый состоял в том, что врач, заболевший «противоречием», прописал одной девушке средство, безусловно смертельное для нее, и его пациентка умерла. Дня три газеты были заняты этим событием. Затем две няньки в городском детском саду в припадке «противоречия» перерезали горло сорок одному ребенку. Сообщение об этом потрясло весь город. Но в тот же день вечером из дома, где помещались городские милиционеры, двое больных выкатили митральезу и осыпали картечью мирно гулявшую толпу. Убитых и раненых было до пятисот человек. После этого все газеты, все общество закричали, что надо немедленно принять меры против эпидемии. Экстренное заседание соединенных Городского Совета и Законодательной Палаты порешило немедленно пригласить врачей из других городов и из-за границы, расширить существующие больницы, открыть новые и везде [69]устроить покои для изоляции заболевших «противоречием», напечатать и распространить в 500 000 экземплярах брошюру о новой болезни, где указывались бы ее признаки и способы лечения, организовать на всех улицах специальные дежурства врачей и их сотрудников и обходы частных квартир для оказания первой помощи и так далее. Постановлено было также отправлять ежедневно по всем дорогам поезда исключительно для больных, так как врачи признавали лучшим средством против болезни перемену места. Сходные мероприятия были в то же время предприняты различными частными ассоциациями, союзами и клубами. Организовалось даже особое «Общество для борьбы с эпидемией», члены которого скоро проявили себя действительно самоотверженной деятельностью. Но, несмотря на то что все эти и сходные меры проводились с неутомимой энергией, эпидемия не ослабевала, но усиливалась с каждым днем, поражая равно стариков и детей, мужчин и женщин, людей работающих и пользующихся отдыхом, воздержных и распутных. И скоро все общество было охвачено неодолимым, стихийным ужасом перед неслыханным бедствием. Началось бегство из Звездного города. Сначала некоторые лица, особенно из числа выдающихся сановников, директоров, членов Законодательной Палаты и Городского Совета, поспешили выслать свои семейства в южные города Австралии и Патагонии. За ними потянулось случайное пришлое население — иностранцы, охотно съезжавшиеся в «самый веселый город южного полушария», артисты всех профессий, разного рода дельцы, женщины легкого поведения. Затем, при новых успехах эпидемии, кинулись и торговцы. Они спешно распродавали товары или оставляли свои магазины на произвол судьбы. С ними вместе бежали банкиры, содержатели театров и ресторанов, издатели газет и книг. Наконец, дело дошло и до коренных, местных жителей. По закону, бывшим работникам был воспрещен выезд из Республики без особого разрешения правительства, под угрозой лишения пенсии. Но на эту угрозу уже не обращали внимания, спасая свою жизнь. Началось и дезертирство. Бежали служащие городских учреждений, бежали чины народной милиции, бежали сиделки больниц, фармацевты, врачи. [70]Стремление бежать, в свою очередь, стало манией. Бежали все, кто мог бежать. Станции электрических дорог осаждались громадными толпами. Билеты в поездах покупались за громадные суммы и получались с бою. За места на управляемых аэростатах, которые могли поднять всего десяток пассажиров, платили целые состояния… В минуту отхода поезда врывались в вагоны новые лица и не уступали завоеванного места. Толпы останавливали поезда, снаряженные исключительно для больных, вытаскивали их из вагонов, занимали их койки и силой заставляли машиниста дать ход. Весь подвижной состав железных дорог Республики с конца мая работал только на линиях, соединяющих столицу с портами. Из Звездного города поезда шли переполненными; пассажиры стояли во всех проходах, отваживались даже стоять снаружи, хотя при скорости хода современных электрических дорог это грозит смертью от задушения. Пароходные компании Австралии, Южной Америки и Южной Африки несообразно нажились, перевозя эмигрантов Республики в другие страны. Не менее обогатились две Южные Компании аэростатов, которые успели совершить около десяти рейсов и вывезли из Звездного города последних, замедливших миллиардеров… По направлению к Звездному городу, напротив, поезда шли почти пустыми; ни за какое жалованье нельзя было найти лиц, согласных ехать на службу в столицу; только изредка отправлялись в зачумленный город эксцентричные туристы, любители сильных ощущений. Вычислено, что с начала эмиграции по 22 июня, когда правильное движение поездов прекратилось, по всем шести железнодорожным линиям выехало из Звездного города полтора миллиона человек, то есть почти две трети всего населения. Своей предприимчивостью, силой воли и мужеством заслужил себе в это время вечную славу председатель Городского Совета, Орас Дивиль. В экстренном заседании 5 июня Городской Совет по соглашению с Палатой и Советом директоров вручил Дивилю диктаторскую власть над городом, с званием Начальника, передав ему распоряжение городскими суммами, народной милицией и [71]городскими предприятиями. Вслед за этим правительственные учреждения и архив были вывезены из Звездного города в Северный порт. Имя Ораса Дивиля должно быть записано золотыми буквами среди самых благородных имен человечества. В течение полутора месяца он боролся с возрастающей анархией в городе. Ему удалось собрать вокруг себя группу столь же самоотверженных помощников. Он сумел долгое время удерживать дисциплину и повиновение в среде народной милиции и городских служащих, охваченных ужасом перед общим бедствием и постоянно децимируемых эпидемией. Орасу Дивилю обязаны сотни тысяч своим спасением, так как благодаря его энергии и распорядительности им удалось уехать. Другим тысячам людей он облегчил последние дни, дав возможность умереть в больнице, при заботливом уходе, а не под ударами обезумевшей толпы. Наконец, человечеству Дивиль сохранил летопись всей катастрофы, так как нельзя назвать иначе краткие, но содержательные и точные телеграммы, которые он ежедневно и по нескольку раз в день отправлял из Звездного города во временную резиденцию правительства Республики, в Северный порт. Первым делом Дивиля при вступлении в должность Начальника города была попытка успокоить встревоженные умы населения. Были изданы манифесты, указывавшие на то, что психическая зараза легче всего переносится на людей возбужденных, и призывавшие людей здоровых и уравновешенных влиять своим авторитетом на лиц слабых и нервных. При этом Дивиль вошел в сношение с «Обществом для борьбы с эпидемией» и распределил между его членами все общественные места, театры, собрания, площади, улицы. В эти дни почти не проходило часа, чтобы в любом месте не обнаруживались заболевания. То там, то здесь замечались лица или целые группы лиц, своим поведением явно доказывающие свою ненормальность. Большей частью у больных, понявших свое состояние, являлось немедленное желание обратиться за помощью. Но под влиянием расстроенной психики это желание выражалось у них какими-нибудь враждебными действиями против близстоящих. Больные хотели бы спешить домой или в лечебницу, но [72]вместо этого испуганно бросались бежать к окраинам города. Им являлась мысль просить кого-нибудь принять в них участие, но вместо того они хватали случайных прохожих за горло, душили их, наносили им побои, иногда даже раны ножом или палкой. Поэтому толпа, как только оказывался поблизости человек, пораженный «противоречием», обращалась в бегство. В эти-то минуты и являлись на помощь члены «Общества». Одни из них овладевали больным, успокаивали его и направляли в ближайшую лечебницу; другие старались вразумить толпу и объяснить ей, что нет никакой опасности, что случилось только новое несчастье, с которым все должны бороться по мере сил. В театрах и собраниях случаи внезапного заболевания очень часто приводили к трагическим развязкам. В опере несколько сот зрителей, охваченных массовым безумием, вместо того чтобы выразить свой восторг певцам, ринулись на сцену и осыпали их побоями. В Большом Драматическом театре внезапно заболевший артист, который по роли должен был окончить самоубийством, произвел несколько выстрелов в зрительный зал. Револьвер, конечно, не был заряжен, но под влиянием нервного напряжения у многих лиц в публике обнаружилась уже таившаяся в них болезнь. При происшедшем смятении, в котором естественная паника была усилена «противоречивыми» поступками безумцев, было убито несколько десятков человек. Но всего ужаснее было происшествие в Театре Фейерверков. Наряд городской милиции, назначенный туда для наблюдения за безопасностью от огня, в припадке болезни поджег сцену и те вуали, за которыми распределяются световые эффекты. От огня и в давке погибло не менее двухсот человек. После этого события Орас Дивиль распорядился прекратить все театральные и музыкальные исполнения в городе. Громадную опасность для жителей представляли грабители и воры, которые при общей дезорганизации находили широкое поле для своей деятельности. Уверяют, что иные из них прибывали в это время в Звездный город из заграницы. Некоторые симулировали безумие, чтобы остаться безнаказанными. Другие не считали нужным даже прикрывать открытого грабежа притворством. Шайки [73]разбойников смело входили в покинутые магазины и уносили более ценные вещи, врывались в частные квартиры и требовали золота, останавливали прохожих и отнимали у них драгоценности, часы, перстни, браслеты. К грабежам присоединились насилия всякого рода и прежде всего насилия над женщинами. Начальник города высылал целые отряды милиции против преступников, но те отваживались вступать в открытые сражения. Были страшные случаи, когда среди грабителей или среди милиционеров внезапно оказывались заболевшие «противоречием», обращавшие оружие против своих товарищей. Арестованных грабителей Начальник сначала высылал из города. Но граждане освобождали их из тюремных вагонов, чтобы занять их место. Тогда Начальник принужден быль приговаривать уличенных разбойников и насильников к смерти. Так, после почти трехвекового перерыва была возобновлена на земле открытая смертная казнь. В июне в городе стала сказываться нужда в предметах первой необходимости. Не доставало жизненных припасов, не доставало медикаментов. Подвоз по железной дороге начал сокращаться; в городе же почти прекратились всякие производства. Дивиль организовал городские хлебопекарни и раздачу хлеба и мяса всем жителям. В городе были устроены общественные столовые по образцу существовавших на заводах. Но невозможно было найти достаточного числа работающих для них. Добровольцы-служащие трудились до изнеможения, но число их уменьшалось. Городские крематории пылали круглые сутки, но число мертвых тел в покойницких не убывало, а возрастало. Начали находить трупы на улицах и в частных домах. Городские центральные предприятия по телеграфу, телефону, освещению, водопроводу, канализации, обслуживались все меньшим и меньшим числом лиц. Удивительно, как Дивиль успевал всюду. Он за всем следил, всем руководил. По его сообщениям можно подумать, что он не знал отдыха. И все спасшиеся после катастрофы свидетельствуют единогласно, что его деятельность была выше всякой похвалы. В середине июня стал чувствоваться недостаток служащих на железных дорогах. Не было машинистов и кондукторов, [74]чтобы обслуживать поезда. 17 июня произошло первое крушение на Юго-Западной линии, причиной которого было заболевание машиниста «противоречием». В припадке болезни машинист бросил весь поезд с пятисаженной высоты на ледяное поле. Почти все ехавшие были убиты или искалечены. Известие об этом, доставленное в город со следующим поездом, было подобно удару грома. Тотчас был отправлен санитарный поезд. Он привез трупы и изувеченные полуживые тела. Но к вечеру того же дня распространилась весть, что аналогичная катастрофа разразилась и на Первой линии. Два железнодорожных пути, соединяющих Звездный город с миром, оказались испорченными. Были посланы и из города и из Северного порта отряды для исправления путей, но работа в тех странах почти невозможна в зимние месяцы. Пришлось отказаться от надежды восстановить в скором времени движение. Эти две катастрофы были лишь образцами для следующих. Чем с большей тревогой брались машинисты за свое дело, тем вернее в болезненном припадке они повторяли проступок своих предшественников. Именно потому, что они боялись как бы не погубить поезда, они губили его. За пять дней от 18-го по 22 июня семь поездов, переполненных людьми, было сброшено в пропасть. Тысячи людей нашли себе смерть от ушибов и голода в снежных равнинах. Только у очень немногих достало сил вернуться в город. Вместе с тем все шесть магистралей, связывающих Звездный город с миром, оказались испорченными. Еще раньше прекратилось сообщение аэростатами. Один из них был разгромлен разъяренной толпой, которая негодовала на то, что воздушным путем пользуются лишь люди особенно богатые. Все другие аэростаты один за другим потерпели крушение, вероятно, по тем же причинам, которые приводили к железнодорожным катастрофам. Население города, доходившее в то время до 600 000 человек, оказалось отрезанным от всего человечества. Некоторое время их связывала только телеграфная нить. 24 июня остановилось движение по городскому метрополитену, ввиду недостатка служащих. 26 июня была прекращена служба на [75]городском телефоне. 27 июня были закрыты все аптеки, кроме одной центральной. 1 июля Начальник издал приказ всем жителям переселиться в Центральную часть города, совершенно покинув периферии, чтобы облегчить поддержание порядка, распределение припасов и врачебную помощь. Люди покидали свои квартиры и поселялись в чужих, оставленных владельцами. Чувство собственности исчезло. Никому не жаль было бросить свое, никому не странно было пользоваться чужим. Впрочем, находились еще мародеры и разбойники, которых скорее можно было признать психопатами. Они еще продолжали грабить, и в настоящее время в пустынных залах обезлюдевших домов открывают целые клады золота и драгоценностей, около которых лежит полусгнивший труп грабителя. Замечательно, однако, что при всеобщей гибели, жизнь еще сохраняла свои прежние формы. Еще находились торговцы, которые открывали магазины, продавая — почему-то по неимоверным ценам — уцелевшие товары: лакомства, цветы, книги, оружие… Покупатели, не жалея, бросали ненужное золото, а скряги-купцы прятали его, неизвестно зачем. Еще существовали тайные притоны — карт, вина и разврата, — куда убегали несчастные люди, чтобы забыть ужасную действительность. Больные смешивались там со здоровыми, и никто не вел хроники ужасных сцен, происходивших там. Еще выходили две-три газеты, издатели которых пытались сохранить значение литературного слова в общем разгроме. Номера этих газет уже в настоящее время перепродающиеся в десять и двадцать раз дороже настоящей своей стоимости, должны стать величайшими библиографическими редкостями. В этих столбцах текста, написанных среди господствующего безумия и набранных полусумасшедшими наборщиками, — живое и страшное отражение всего, что переживал несчастный город. Находились репортеры, которые сообщали «городские происшествия», писатели, которые горячо обсуждали положение дел, и даже фельетонисты, которые пытались забавлять в дни трагизма. А телеграммы, приходившие из других стран, говорившие об истинной, здоровой жизни, должны были наполнять отчаяньем души читателей, обреченных на гибель. Делались безнадежные попытки спастись. В начале июля [76]громаднаяная толпа мужчин, женщин и детей, руководимая неким Джоном Дью, решилась идти пешком из города в ближайше населенное место, Лёндонтоун. Дивиль понимал безумие их попытки, но не мог остановить их, и сам снабдил теплой одеждой и съестными припасами. Вся эта толпа, около двух тысяч человек, заблудилась и погибла в снежных полях полярной страны, среди черной, шесть месяцев не рассветающей ночи. Некто Уайтинг начал проповедовать иное, более героическое средство. Он предлагал умертвить всех больных, полагая, что после этого эпидемия прекратится. У него нашлось немало последователей, да, впрочем, в те темные дни самое безумное, самое бесчеловечное предложение, сулящее избавление, нашло бы сторонников. Уайтинг и его друзья рыскали по всему городу, врывались во все дома и истребляли больных. В больницах они совершали массовые избиения. В исступлении убивали и тех, кого только можно было заподозрить, что он не совсем здоров. К идейным убийцам присоединились безумные и грабители. Весь город стал ареной битв. В эти трудные дни Орас Дивиль собрал своих сотрудников в дружину, одушевил их и лично повел на борьбу со сторонниками Уайтинга. Несколько суток продолжалось преследование. Сотни человек пали с той и с другой стороны. Наконец, был захвачен сам Уайтинг. Он оказался в последней стадии mania contradicens, и его пришлось вести не на казнь, а в больницу, где он вскоре и скончался. 8 июня городу был нанесен один из самых страшных ударов. Лица, наблюдавшие за деятельностью центральной электрической станции, в припадке болезни поломали все машины. Электрический свет прекратился, и весь город, все улицы, все частные жилища погрузились в абсолютный мрак. Так как в городе не пользовались никаким другим освещением и никаким другим отоплением, кроме электричества, то все жители оказались в совершенно беспомощном положении. Дивиль предвидел такую опасность. Им были заготовлены склады смоляных факелов и топлива. Везде на улицах были зажжены костры. Жителям факелы раздавались тысячами. Но эти скудные светочи не могли озарить гигантских перспектив Звездного города, тянувшихся на [77]десятки километров прямыми линиями, и грозной высоты тридцатиэтажных зданий. С наступлением мрака пала последняя дисциплина в городе. Ужас и безумие окончательно овладели душами. Здоровые перестали отличаться от больных. Началась страшная оргия отчаявшихся людей. С поразительной быстротой обнаружилось во всех падение нравственного чувства. Культурность, словно тонкая кора, наросшая за тысячелетия, спала с этих людей, и в них обнажился дикий человек, человек-зверь, каким он, бывало, рыскал по девственной земле. Утратилось всякое понятие о праве, — признавалась только сила. Для женщин единственным законом стала жажда наслаждений. Самые скромные матери семейства вели себя, как проститутки, по доброй воле переходя из рук в руки и говоря непристойным языком домов терпимости. Девушки бегали по улицам, вызывая, кто желает воспользоваться их невинностью, уводили своего избранника в ближайшую дверь и отдавались ему на неизвестно чьей постели. Пьяницы устраивали пиры в разоренных погребах, не стесняясь тем, что среди них валялись неубранные трупы. Все это постоянно осложнялось припадками господствующей болезни. Жалко было положение детей, брошенных родителями на произвол судьбы. Одних насиловали гнусные развратники, других подвергали пыткам поклонники садизма, которых внезапно нашлось значительное число. Дети умирали от голода в своих детских от стыда и страданий после насилий; их убивали нарочно и нечаянно. Утверждают, что нашлись изверги, ловившие детей, чтобы насытить их мясом свои проснувшиеся людоедские инстинкты. В этот последний период трагедии Орас Дивиль не мог, конечно, помочь всему населению. Но он устроил в здании Ратуши приют для всех, сохранивших разум. Входы в здание были забаррикадированы и постоянно охранялись стражей. Внутри были заготовлены запасы пищи и воды для трех тысяч человек на сорок дней. Но с Дивилем было всего тысяча восемьсот человек мужчин и женщин. Разумеется, в городе были и еще лица с не помраченным сознанием, но они не знали о приюте Дивиля и таились [78]по домам. Многие не решались выходить на улицу, и теперь в некоторых комнатах находят трупы людей, умерших в одиночестве от голода. Замечательно, что среди запершихся в Ратуше — было очень мало случаев заболевания «противоречием». Дивиль умел поддерживать дисциплину в своей небольшой общине. До последнего дня он вел журнал всего происходящего, и этот журнал, вместе с телеграммами Дивиля, служит лучшим источником наших сведений о катастрофе. Журнал этот найден в тайном шкафу Ратуши, где хранились особо ценные документы. Последняя запись относится к 20 июля. Дивиль сообщает в ней, что обезумевшая толпа начала штурм Ратуши, и что он принужден отбивать нападение залпами из револьверов «На что я надеюсь, — пишет Дивиль, — не знаю. Помощи раньше весны ждать невозможно. До весны прожить с теми запасами, какие в моем распоряжении, невозможно. Но я до конца исполню мой долг». Это последние слова Дивиля. Благородные слова! Надо полагать, что 21 июля толпа взяла Ратушу приступом, и что защитники ее были перебиты или рассеялись. Тело Дивиля пока не разыскано. Сколько-нибудь достоверных сообщений о том, что происходило в городе после 21 июля, у нас нет. По тем следам, какие находят теперь при расчистке города, надо полагать, что анархия достигла последних пределов. Можно представить себе полутемные улицы, озаренные заревом костров, сложенных из мебели и из книг. Огонь добывали ударами кремня о железо. Около костров дико веселились толпы сумасшедших и пьяных. Общая чаша ходила кругом. Пили мужчины и женщины. Тут же совершались сцены скотского сладострастия. Какие-то темные, атавистические чувства оживали в душах этих городских обитателей, и полунагие, немытые, нечесаные, они плясали хороводами пляски своих отдаленных пращуров, современников пещерных медведей, и пели те же дикие песни, как орды, нападавшие с каменными топорами на мамонта. С песнями, с бессвязными речами, с идиотским хохотом сливались выклики безумия больных, которые теряли способность выражать в словах даже свои бредовые грезы, и стоны умирающих, корчившихся тут же, среди [79]разлагающихся трупов. Иногда пляски сменялись драками — за бочку вина, за красивую женщину или просто без повода, в припадке сумасшествия, толкавшего на бессмысленные, противоречивые поступки. Бежать было некуда: везде были те же сцены ужаса, везде были оргии, битвы, зверское веселие и зверская злоба — или абсолютная тьма, которая казалась еще более страшной, еще более нестерпимой потрясенному воображению. В эти дни Звездный город был громадным черным ящиком, где несколько тысяч еще живых человекоподобных существ были закинуты в смрад сотен тысяч гниющих трупов, где среди живых уже не было ни одного, кто сознавал свое положение. Это был город безумных, гигантский дом сумасшедших, величайший и отвратительнейший Бедлам, какой когда-либо видела Земля. И эти сумасшедшие истребляли друг друга, убивая кинжалами, перегрызая горло, умирали от безумия, умирали от ужаса, умирали от голода и от всех болезней, которые царствовали в зараженном воздухе. Само собой разумеется, что правительство Республики не оставалось равнодушным зрителем жестокого бедствия, постигшего столицу. Но очень скоро пришлось отказаться от всякой надежды оказать помощь. Врачи, сестры милосердия, военные части, служащие всякого рода решительно отказывались ехать в Звездный город. После прекращения рейсов электрических дорог и управляемых аэростатов прямая связь с городом утратилась, так как суровость местного климата не позволяет иных путей сообщения. К тому же все внимание правительства скоро обратилось на случаи заболевания «противоречием», которые стали обнаруживаться в других городах Республики. В некоторых из них болезнь тоже грозила принять эпидемический характер, и начиналась общественная паника, напоминавшая события в Звездном городе. Это повело к эмиграции жителей изо всех населенных пунктов Республики. Работы на всех заводах были остановлены, и вся промышленная жизнь страны замерла. Однако, благодаря [80]решительным мерам, принятым вовремя, в других городах эпидемию удалось остановить, и нигде она не достигла до тех размеров, как в столице. Известно, с каким тревожным вниманием весь мир следил за несчастиями молодой Республики. Вначале, когда никто не ожидал, до каких неимоверных размеров разрастется бедствие, господствующим чувством было любопытство. Выдающиеся газеты всех стран (в том числе и наш «Северо-Европейский Вечерний Вестник») отправили специальных корреспондентов в Звездный город — сообщать о ходе эпидемии. Многие из этих храбрых рыцарей пера сделались жертвой своего профессионального долга. Когда же стали приходить вести угрожающего характера, правительства различных государств и частные общества предложили свои услуги правительству Республики. Одни отправили свои войска, другие сформировали кадры врачей, третьи несли денежные пожертвования, но события шли с такой стремительностью, что большая часть этих начинаний не могла быть исполнена. После прекращения железнодорожного сообщения со Звездным городом единственными сведениями о жизни в нем были телеграммы Начальника. Эти телеграммы немедленно рассылались во все концы земли и расходились в миллионах экземпляров. После поломки электрических машин, телеграф действовал еще несколько дней, так как на станции были заряженные аккумуляторы. Точная причина, почему телеграфное сообщение совершенно прекратилось, неизвестна: может быть, были испорчены аппараты. Последняя телеграмма Ораса Дивиля помечена 27 июня. С этого дня в течение почти полутора месяца все человечество оставалось без вестей из столицы Республики. В течение июля было сделано несколько попыток достигнуть до Звездного города по воздуху. В Республику было доставлено несколько новых аэростатов и летательных машин. Однако, долгое время все попытки преследовала неудача. Наконец, аэронавту Томасу Билли посчастливилось долететь до несчастного города. Он подобрал на крыше города двух человек, давно лишенных рассудка и полумертвых от стужи и голода. Через вентиляторы Билли [81]видел, что улицы погружены в абсолютный мрак и слышал дикие крики, показывавшие, что в городе есть еще живые существа. В самый город Билли не решился спуститься. В конце августа удалось восстановить одну линию электрической железной дороги до станции Лиссис, в ста пяти километрах от города. Отряд хорошо вооруженных людей, снабженных припасами и средствами для оказания первой помощи, вошел в город через Северо-западные ворота. Этот отряд, однако, не мог проникнуть дальше первых кварталов, вследствие страшного смрада, стоявшего в воздухе. Пришлось подвигаться шаг за шагом, очищая улицы от трупов, оздоравливая воздух искусственными средствами. Все люди, которых встречали в городе живыми, были невменяемы. Они походили на диких животных по своей свирепости, и их приходилось захватывать силой. Наконец, к середине сентября удалось организовать правильное сообщение со Звездным городом и начать систематическое восстановление его. В настоящее время большая часть города уже очищена от трупов. Электрическое освещение и отопление восстановлено. Остаются не занятыми лишь американские кварталы, но полагают, что там нет живых существ. Всего спасено до десяти тысяч человек, но большая часть их является людьми неизлечимо расстроенными психически. Те, которые более или менее оправляются, очень неохотно говорят о пережитом ими в бедственные дни. К тому же рассказы их полны противоречий и очень часто не подтверждаются документальными данными. В различных местах разысканы номера газет, выходивших в городе до конца июля. Последний из найденных до сих пор, помеченный 22 июля, содержит в себе сообщение о смерти Ораса Дивиля и призыв восстановить убежище в Ратуше. Правда, найден еще листок, помеченный августом, но содержание его таково, что необходимо признать его автора (который, вероятно, лично и набирал свой бред) решительно невменяемым. В Ратуше открыт дневник Ораса Дивиля, дающий последовательную летопись событий за три недели, от 28 июня по 20 июля. По страшным находкам на улицах и внутри домов можно составить себе яркое представление о неистовствах, [82]совершавшихся в городе за последние дни. Всюду страшно изуродованные трупы: люди, умершие голодной смертью, люди, задушенные и замученные, люди, убитые безумцами в припадке исступления, и наконец, — полуобглоданные тела. Трупы находят в самых неожиданных местах: в тоннелях метрополитена, в канализационных трубах, в разных чуланах, в котлах: везде потерявшие рассудок жители искали спасения от окружающего ужаса. Внутренности почти всех домов разгромлены, и добро, оказавшееся ненужным грабителям, запрятано в потайные комнаты и подземные помещения. Несомненно, пройдет еще несколько месяцев, прежде чем Звездный город станет вновь обитаемым. Теперь же он почти пуст. В городе, который может вместить до трех миллионов жителей, живет около тридцати тысяч рабочих, занятых расчисткой улиц и домов. Впрочем, прибыли и некоторые из прежних жителей, чтобы разыскивать тела близких и собирать остатки истребленного и расхищенного имущества. Приехало и несколько туристов, привлеченных исключительным зрелищем опустошенного города. Два предпринимателя уже открыли две гостиницы, торгующие довольно бойко. В скором времени открывается и небольшой кафе-шантан, труппа для которого уже собрана. «Северо-Европейский Вечерний Вестник», в свою очередь, отправил в город нового корреспондента, г-на Андрю Эвальда, и намерен в подробных сообщениях знакомить своих читателей со всеми новыми открытиями, которые будут сделаны в несчастной столице Республики Южного креста. 1904—1905. ===== Республика Южного Креста (Брюсов)/1911 (ДО) ===== ← ЗащитаРеспублика Южнаго Креста авторъ Валерій Брюсовъ (1873—1824)Сестры → Дата созданія: 1905, опубл.: 1907. Источникъ: Валерій Брюсовъ. Земная ось. — 3-е изд.. — М.: Скорпіонъ, 1911. - Другие редакции - Республика Южного креста - Республика Южного креста - списокъ редакцій - Википроекты-  Викитека -  Википедия (нем.) -  Данные -  Цитаты и афоризмы ← ЗащитаРеспублика Южного Креста (Брюсов)Сестры →   [62]РЕСПУБЛИКА ЮЖНАГО КРЕСТА. Статья въ спеціальномъ № «Сѣверо-Европейскаго Вечерняго Вѣстника». За послѣднее время появился цѣлый рядъ описаній страшной катастрофы, постигшей Республику Южнаго Креста. Они поразительно разнятся между собой и передаютъ не мало событій, явно фантастическихъ и невѣроятныхъ. Повидимому, составители этихъ описаній слишкомъ довѣрчиво относились къ показаніямъ спасшихся жителей Звѣзднаго города, которые, какъ извѣстно, всѣ были поражены психическимъ разстройствомъ. Вотъ почему мы считаемъ полезнымъ и своевременнымъ сдѣлать здѣсь сводъ всѣхъ достовѣрныхъ свѣдѣній, какія пока имѣемъ о трагедіи, разыгравшейся на Южномъ полюсѣ. Республика Южнаго Креста возникла сорокъ лѣтъ тому назадъ изъ треста сталелитейныхъ заводовъ, расположенныхъ въ южно-полярныхъ областяхъ. Въ циркулярной нотѣ, разосланной правительствамъ всего земного шара, новое государство выразило притязанія на всѣ земли, какъ материковыя, такъ и островныя, заключенныя въ предѣлахъ южно-полярнаго круга, равно какъ на всѣ части этихъ земель, выходящія изъ указанныхъ предѣловъ. Земли эти оно изъявляло готовность пріобрѣсти покупкой у государствъ, считавшихъ ихъ подъ своимъ протекторатомъ. Претензіи новой Республики не встрѣтили противодѣйствія со стороны пятнадцати великихъ державъ міра. Спорные вопросы о нѣкоторыхъ островахъ, всецѣло лежащихъ за полярнымъ кругомъ, но тѣсно примыкавшихъ къ южно полярнымъ областямъ, потребовали отдѣльныхъ трактатовъ. По исполненіи различныхъ формальностей, Республика Южнаго Креста была принята въ семью міровыхъ государствъ и представители ея аккредитованы при ихъ правительствахъ. [63] Главный городъ Республики, получившій названіе Звѣзднаго, былъ расположенъ на самомъ полюсѣ. Въ той воображаемой точкѣ, гдѣ проходитъ земная ось и сходятся всѣ земные меридіаны, стояло зданіе городской ратуши, и остріе ея шпиля, подымавшагося надъ городской крышей, было направлено къ небесному надиру. Улицы города расходились по меридіанамъ отъ ратуши, а меридіональныя пересѣкались другими, шедшими по параллельнымъ кругамъ. Высота всѣхъ строеній и внѣшность построекъ были одинаковы. Оконъ въ стѣнахъ не было, такъ какъ зданія освѣщались изнутри электричествомъ. Электричествомъ же освѣщались и улицы. Въ виду суровости климата, надъ городомъ была устроена непроницаемая для свѣта крыша, съ могучими вентиляторами для постояннаго обмѣна воздуха. Тѣ мѣстности земного шара знаютъ въ теченіе года лишь одинъ день въ шесть мѣсяцевъ и одну долгую ночь, тоже въ шесть мѣсяцевъ, но улицы Звѣзднаго города были неизмѣнно залиты яснымъ и ровнымъ свѣтомъ. Подобно этому, во всѣ времена года, температура на улицахъ искусственно поддерживалась на одной и той же высотѣ. По послѣдней переписи, число жителей Звѣзднаго города достигало 2.500.000 человѣкъ. Все остальное населеніе Республики, исчислявшееся въ 50.000.000, сосредоточивалось вокругъ портовъ и заводовъ. Эти пункты образовывали тоже милліонныя скопленія людей, и по внѣшнему устройству напоминали Звѣздный городъ. Благодаря остроумному примѣненію электрической силы, входы въ мѣстныя гавани оставались открытыми весь годъ. Подвѣсныя электрическія дороги соединяли между собой населенныя мѣста Республики, перекидывая ежедневно изъ одного города въ другой десятки тысячъ людей и милліоны килограммовъ товара. Что касается внутренности страны, то она оставалась необитаемой. Передъ взорами путешественниковъ, въ окно вагона, проходили только однообразныя пустыни, совершенно бѣлыя зимой и поросшія скудной травой въ три лѣтнихъ мѣсяца. Дикія животныя были давно истреблены, а человѣку нечѣмъ было существовать тамъ. И тѣмъ поразительнѣе была напряженная жизнь портовыхъ городовъ и заводскихъ центровъ. Чтобы дать понятіе объ этой жизни, достаточно сказать, что за [64]послѣдніе годы около семи десятыхъ всего металла, добываемаго на землѣ, поступало на обработку въ государственные заводы Республики. Конституція Республики, по внѣшнимъ признакамъ, казалась осуществленіемъ крайняго народовластія. Единственными полноправными гражданами считались работники металлургическихъ заводовъ, составлявшіе около 60% всего населенія. Заводы эти были государственной собственностью. Жизнь работниковъ на заводахъ была обставлена не только всевозможными удобствами, но даже роскошью. Въ ихъ распоряженіе, кромѣ прекрасныхъ помѣщеній и изысканнаго стола, предоставлены были разнообразныя образовательныя учрежденія и увеселенія: библіотеки, музеи, театры, концерты, залы для всѣхъ видовъ спорта и т. д. Число рабочихъ часовъ въ сутки было крайне незначительно. Воспитаніе и образованіе дѣтей, медицинская и юридическая помощь, отправленіе религіозныхъ служеній разныхъ культовъ было государственной заботой. Широко обезпеченные въ удовлетвореніи всѣхъ своихъ нуждъ, потребностей и даже прихотей, работники государственныхъ заводовъ не получали никакого денежнаго вознагражденія; но семьи гражданъ, прослужившихъ на заводѣ 20 лѣтъ, а также скончавшихся или лишившихся въ годы службы работоспособности, получали богатую пожизненную пенсію съ условіемъ не покидать Республики. Изъ среды тѣхъ же работниковъ, путемъ всеобщаго голосованія, избирались представители въ Законодательную Палату Республики, вѣдавшую всѣ вопросы политической жизни страны, безъ права измѣнять ея основные законы. Однако, эта демократическая внѣшность прикрывала чисто самодержавную тираннію членовъ-учредителей бывшаго треста. Предоставляя другимъ мѣста депутатовъ въ Палатѣ, они неизмѣнно проводили своихъ кандидатовъ въ директора заводовъ. Въ рукахъ Совѣта этихъ директоровъ сосредоточивалась экономическая жизнь страны. Они принимали всѣ заказы и распредѣляли ихъ по заводамъ; они пріобрѣтали матеріалы и машины для работы; они вели все хозяйство заводовъ. Черезъ ихъ руки проходили громадныя суммы денегъ, считавшіяся милліардами. Законодательная Палата лишь утверждала представляемыя ей росписи приходовъ и расходовъ по [65]управленію заводами, хотя балансъ этихъ росписей далеко превышалъ весь бюджетъ Республики. Вліяніе Совѣта директоровъ въ международныхъ отношеніяхъ было громадно. Его рѣшенія могли разорить цѣлыя страны. Цѣны, устанавливаемыя имъ, опредѣляли заработокъ милліоновъ трудящихся массъ на всей землѣ. Въ то же время, вліяніе Совѣта, хотя и не прямое, на внутреннія дѣла Республики всегда было рѣшающимъ. Законодательная Палата, въ сущности, являлась лишь покорнымъ исполнителемъ воли Совѣта. Сохраненіемъ власти въ своихъ рукахъ Совѣтъ былъ обязанъ прежде всего безпощадной регламентаціи всей жизни страны. При кажущейся свободѣ, жизнь гражданъ была нормирована до мельчайшихъ подробностей. Зданія всѣхъ городовъ Республики строились по одному и тому же образцу, опредѣленному закономъ. Убранство всѣхъ помѣщеній, предоставляемыхъ работникамъ, при всей его роскоши, было строго единообразнымъ. Всѣ получали одинаковую пищу въ одни и тѣ же часы. Платье, выдававшееся изъ государственныхъ складовъ, было неизмѣнно, въ теченіе десятковъ лѣтъ, одного и того же покроя. Послѣ опредѣленнаго часа, возвѣщавшагося сигналомъ съ ратуши, воспрещалось выходить изъ дома. Вся печать страны подчинена была зоркой цензурѣ. Никакія статьи, направленныя противъ диктатуры Совѣта, не пропускались. Впрочемъ, вся страна настолько была убѣждена въ благодѣтельности этой диктатуры, что наборщики сами отказывались набирать строки, критикующія Совѣтъ. Заводы были полны агентами Совѣта. При малѣйшемъ проявленіи недовольства Совѣтомъ, агенты спѣшили, на быстро собранныхъ митингахъ, страстными рѣчами разубѣдить усомнившихся. Обезоруживающимъ доказательствомъ служило, конечно, то, что жизнь работниковъ въ Республикѣ была предметомъ зависти для всей земли. Утверждаютъ, что въ случаѣ неуклонной агитаціи отдѣльныхъ лицъ, Совѣтъ не брезгалъ политическимъ убійствомъ. Во всякомъ случаѣ, за все время существованія Республики, общимъ голосованіемъ гражданъ не было избрано въ Совѣтъ ни одного директора, враждебнаго членамъ-учредителямъ. Населеніе Звѣзднаго города состояло преимущественно изъ работниковъ, отслужившихъ свой срокъ. То были, такъ сказать, [66]государственные рантье. Средства, получаемыя ими отъ государства, давали имъ возможность жить богато. Неудивительно поэтому, что Звѣздный городъ считался однимъ изъ самыхъ веселыхъ городовъ міра. Для разныхъ антрепренеровъ и предпринимателей онъ былъ золотымъ дномъ. Знаменитости всей земли несли сюда свои таланты. Здѣсь были лучшія оперы, лучшіе концерты, лучшія художественныя выставки; здѣсь издавались самыя освѣдомленныя газеты. Магазины Звѣзднаго города поражали богатствомъ выбора; рестораны — роскошью и утонченностью сервировки; притоны соблазняли всѣми формами разврата, изобрѣтенными древнимъ и новымъ міромъ. Однако, правительственная регламентація жизни сохранялась и въ Звѣздномъ городѣ. Правда, убранство квартиръ и моды платья не были стѣснены, но оставалось въ силѣ воспрещеніе выхода изъ дому послѣ опредѣленнаго часа, сохранялась строгая цензура печати, содержался Совѣтомъ обширный штатъ шпіоновъ. Порядокъ оффиціально поддерживался народной стражей, но рядомъ съ ней существовала тайная полиція всевѣдущаго Совѣта. Таковъ былъ, въ самыхъ общихъ чертахъ, строй жизни въ Республикѣ Южнаго Креста и ея столицѣ. Задачей будущаго историка будетъ опредѣлить, насколько повліялъ онъ на возникновеніе и распространеніе роковой эпидеміи, приведшей къ гибели Звѣзднаго города, а, можетъ быть, и всего молодого государства. Первые случаи заболѣванія „противорѣчіемъ“ были отмѣчены въ Республикѣ уже лѣтъ 20 тому назадъ. Тогда болѣзнь имѣла характеръ случайныхъ, спорадическихъ заболѣваній. Однако, мѣстные психіатры и невропатологи заинтересовались ею, дали ея подробное описаніе и на состоявшемся тогда международномъ медицинскомъ конгрессѣ въ Лхассѣ ей было посвящено нѣсколько докладовъ. Позднѣе ее какъ-то забыли, хотя въ психіатрическихъ лѣчебницахъ Звѣзднаго города никогда не было недостатка въ заболѣвшихъ ею. Свое названіе болѣзнь получила отъ того, что больные ею постоянно сами противорѣчатъ своимъ желаніямъ, хотятъ одного, но говорятъ и дѣлаютъ другое. (Научное названіе болѣзни — [67]mania conrtadicens. Начинается она обыкновенно съ довольно слабо выраженныхъ симптомовъ, преимущественно въ формѣ своеобразной афазіи. Заболѣвшій вмѣсто „да“ говоритъ „нѣтъ“; желая сказать ласковыя слова, осыпаетъ собесѣдника бранью и т. д. Большею частью одновременно съ этимъ больной начинаетъ противорѣчить себѣ и своими поступками: намѣреваясь итти влѣво, поворачиваетъ вправо, думая поднять шляпу, чтобы лучше видѣть, нахлобучиваетъ ее себѣ на глаза и т. д. Съ развитіемъ болѣзни эти „противорѣчія“ наполняютъ всю тѣлесную и духовную жизнь больного, разумѣется, представляя безконечное разнообразіе, сообразно съ индивидуальными особенностями каждаго. Въ общемъ, рѣчь больного становится непонятной, его поступки нелѣпыми. Нарушается и правильность физіологическихъ отправленій организма. Сознавая неразумность своего поведенія, больной приходитъ въ крайнее возбужденіе, доходящее часто до изступленія. Очень многіе кончаютъ жизнь самоубійствомъ, иногда въ припадкѣ безумія, иногда, напротивъ, въ минуту душевнаго просвѣтлѣнія. Другіе погибаютъ отъ кровоизліянія въ мозгъ. Почти всегда болѣзнь приводитъ къ летальному исходу; случаи выздоровленія крайне рѣдки. Эпидемическій характеръ mania contradicens приняла въ Звѣздномъ городѣ со среднихъ мѣсяцевъ текущаго года. До этого времени число больныхъ „противорѣчіемъ“ никогда не превышало 2% общаго числа заболѣвшихъ. Но это отношеніе въ маѣ мѣсяцѣ (осеннемъ мѣсяцѣ въ Республикѣ) сразу возрасло до 25% и все увеличивалось въ слѣдующіе мѣсяцы, причемъ съ такой же стремительностью возрастало и абсолютное число заболѣваній. Въ среднихъ числахъ іюня уже около 2% всего населенія, т.-е. около 50.000 человѣкъ, оффиціально признавались больными „противорѣчіемъ“. Статистическихъ данныхъ позже этого времени у насъ нѣтъ. Больницы переполнились. Контингентъ врачей быстро оказался совершенно недостаточнымъ. Къ тому же сами врачи, а также и больничные служащіе стали подвергаться тому же заболѣванію. Очень скоро больнымъ стало не къ кому обращаться за врачебной помощью, и точная регистрація заболѣваній стала невозможной. Впрочемъ, показанія всѣхъ очевидцевъ сходятся на томъ, что въ іюлѣ мѣсяцѣ нельзя было [68]встрѣтить семьи, гдѣ не было бы больного. При этомъ число здоровыхъ неизмѣнно уменьшалось, такъ какъ началась массовая эмиграція изъ города, какъ изъ зачумленнаго мѣста, а число больныхъ увеличивалось. Можно думать, что не далеки отъ истины тѣ, кто утверждаютъ, что въ августѣ мѣсяцѣ всѣ, остававшіеся въ Звѣздномъ городѣ, были поражены психическимъ разстройствомъ. За первыми проявленіями эпидеміи можно слѣдить по мѣстнымъ газетамъ, заносившимъ ихъ во все возраставшую у нихъ рубрику: Мапіа сотгасіісепз. Такъ какъ распознаніе болѣзни въ ея первыхъ стадіяхъ очень затруднительно, то хроника первыхъ дней эпидеміи полна комическихъ эпизодовъ. Заболѣвшій кондукторъ метрополитэна вмѣсто того, чтобы получать деньги съ пассажировъ, самъ платилъ имъ. Уличный стражникъ, обязанностью котораго было регулировать уличное движеніе, путалъ его въ теченіе всего дня. Посѣтитель музея, ходя по заламъ, снималъ всѣ картины и поворачивалъ ихъ къ стѣнѣ. Газета, исправленная рукой заболѣвшаго корректора, оказывалась переполненной смѣшными нелѣпостями. Въ концертѣ больной скрипачъ вдругъ нарушалъ ужаснѣйшими диссонансами исполняемую оркестромъ пьесу — и т. д. Длинный рядъ такихъ происшествій давалъ пищу остроумнымъ выходкамъ мѣстныхъ фельетонистовъ. Но нѣсколько случаевъ иного рода скоро остановили потокъ шутокъ. Первый состоялъ въ томъ, что врачъ, заболѣвшій „противорѣчіемъ“, прописалъ одной дѣвушкѣ средство, безусловно смертельное для нея, и его паціентка умерла. Дня три газеты были заняты этимъ событіемъ. Затѣмъ двѣ няньки, въ городскомъ дѣтскомъ саду, въ припадкѣ „противорѣчія“, перерѣзали горло сорокъ одному ребенку. Сообщеніе объ этомъ потрясло весь городъ. Но въ тотъ же день вечеромъ изъ дома, гдѣ помѣщались городскіе милиціонеры, двое больныхъ выкатили митральезу и осыпали картечью мирно гулявшую толпу. Убитыхъ и раненыхъ было до пятисотъ человѣкъ. Послѣ этого всѣ газеты, все общество закричали, что надо немедленно принять мѣры противъ эпидеміи. Экстренное засѣданіе соединенныхъ Городского Совѣта и Законодательной Палаты порѣшило немедленно пригласить врачей изъ другихъ городовъ и изъ-за границы, расширить существующія больницы, открыть новыя и вездѣ [69]устроить покои для изоляціи заболѣвшихъ „противорѣчіемъ“, напечатать и распространить въ 500.000 экземплярахъ брошюру о новой болѣзни, гдѣ указывались бы ея признаки и способы лѣченія, организовать на всѣхъ улицахъ спеціальныя дежурства врачей и ихъ сотрудниковъ и обходы частныхъ квартиръ для оказанія первой помощи и т. д. Постановлено было также отправлять ежедневно по всѣмъ дорогамъ поѣзда исключительно для больныхъ, такъ какъ врачи признавали лучшимъ средствомъ противъ болѣзни перемѣну мѣста. Сходныя мѣропріятія были въ то же время предприняты различными частными ассоціаціями, союзами и клубами. Организовалось даже особое „Общество для борьбы съ эпидеміей“, члены котораго скоро проявили себя дѣйствительно самоотверженной дѣятельностью. Но, несмотря на то, что всѣ эти и сходныя мѣры проводились съ неутомимой энергіей, эпидемія не ослабѣвала, но усиливалась съ каждымъ днемъ, поражая равно стариковъ и дѣтей, мужчинъ и женщинъ, людей работающихъ и пользующихся отдыхомъ, воздержныхъ и распутныхъ. И скоро все общество было охвачено неодолимымъ, стихійнымъ ужасомъ передъ неслыханнымъ бѣдствіемъ. Началось бѣгство изъ Звѣзднаго города. Сначала нѣкоторыя лица, особенно изъ числа выдающихся сановниковъ, директоровъ, членовъ Законодательной Палаты и Городского Совѣта, поспѣшили выслать свои семейства въ южные города Австраліи и Патагоніи. За ними потянулось случайное пришлое населеніе — иностранцы, охотно съѣзжавшіеся въ „самый веселый городъ южнаго полушарія“, артисты всѣхъ профессій, разнаго рода дѣльцы, женщины легкаго поведенія. Затѣмъ, при новыхъ успѣхахъ эпидеміи, кинулись и торговцы. Они спѣшно распродавали товары или оставляли свои магазины на произволъ судьбы. Съ ними вмѣстѣ бѣжали банкиры, содержатели театровъ и ресторановъ, издатели газетъ и книгъ. Наконецъ, дѣло дошло и до коренныхъ, мѣстныхъ жителей. По закону, бывшимъ работникамъ былъ воспрещенъ выѣздъ изъ Республики безъ особаго разрѣшенія правительства, подъ угрозой лишенія пенсіи. Но на эту угрозу уже не обращали вниманія, спасая свою жизнь. Началось и дезертирство. Бѣжали служащіе городскихъ учрежденій, бѣжали чины народной милиціи, бѣжали сидѣлки больницъ, фармацевты, врачи. [70]Стремленіе бѣжать, въ свою очередь, стало маніей. Бѣжали всѣ, кто могъ бѣжать. Станціи электрическихъ дорогъ осаждались громадными толпами. Билеты въ поѣздахъ покупались за громадныя суммы и получались съ бою. За мѣста на управляемыхъ аэростатахъ, которые могли поднять всего десятокъ пассажировъ, платили цѣлыя состоянія… Въ минуту отхода поѣзда врывались въ вагоны новыя лица и не уступали завоеваннаго мѣста. Толпы останавливали поѣзда, снаряженные исключительно для больныхъ, вытаскивали ихъ изъ вагоновъ, занимали ихъ койки и силой заставляли машиниста дать ходъ. Весь подвижной составъ желѣзныхъ дорогъ Республики съ конца мая работалъ только на линіяхъ, соединяющихъ столицу съ портами. Изъ Звѣзднаго города поѣзда шли переполненными; пассажиры стояли во всѣхъ проходахъ, отваживались даже стоять наружи, хотя, при скорости хода современныхъ электрическихъ дорогъ, это грозитъ смертью отъ задушенія. Пароходныя компаніи Австраліи, Южной Америки и Южной Африки несообразно нажились, перевозя эмигрантовъ Республики въ другія страны. Не менѣе обогатились двѣ Южныя Компаніи аэростатовъ, которыя успѣли совершить около десяти рейсовъ и вывезли изъ Звѣзднаго города послѣднихъ, замедлившихъ милліардеровъ… По направленію къ Звѣздному городу, напротивъ, поѣзда шли почти пустыми; ни за какое жалованье нельзя было найти лицъ, согласныхъ ѣхать на службу въ столицу; только изрѣдка отправлялись въ зачумленный городъ эксцентричные туристы, любители сильныхъ ощущеній. Вычислено, что съ начала эмиграціи по 22 іюня, когда правильное движеніе поѣздовъ прекратилось, по всѣмъ шести желѣзнодорожнымъ линіямъ выѣхало изъ Звѣзднаго города полтора милліона человѣкъ, т.-е. почти двѣ трети всего населенія. Своей предпріимчивостью, силой воли и мужествомъ заслужилъ себѣ въ это время вѣчную славу предсѣдатель Городского Совѣта, Орасъ Дивиль. Въ экстренномъ засѣданіи 5 іюня Городской Совѣтъ по соглашенію съ Палатой и Совѣтомъ директоровъ вручилъ Дивилю диктаторскую власть надъ городомъ, съ званіемъ Начальника, передавъ ему распоряженіе городскими суммами, народной милиціей и [71]городскими предпріятіями. Вслѣдъ за этимъ правительственныя учрежденія и архивъ были вывезены изъ Звѣзднаго города въ Сѣверный портъ. Имя Ораса Дивиля должно быть записано золотыми буквами среди самыхъ благородныхъ именъ человѣчества. Въ теченіе полутора мѣсяца онъ боролся съ возрастающей анархіей въ городѣ. Ему удалось собрать вокругъ себя группу столь же самоотверженныхъ помощниковъ. Онъ сумѣлъ долгое время удерживать дисциплину и повиновеніе въ средѣ народной милиціи и городскихъ служащихъ, охваченныхъ ужасомъ передъ общимъ бѣдствіемъ и постоянно децимируемыхъ эпидеміей. Орасу Дивилю обязаны сотни тысячъ своимъ спасеніемъ, такъ какъ благодаря его энергіи и распорядительности имъ удалось уѣхать. Другимъ тысячамъ людей онъ облегчилъ послѣдніе дни, давъ возможность умереть въ больницѣ, при заботливомъ уходѣ, а не подъ ударами обезумѣвшей толпы. Наконецъ, человѣчеству Дивиль сохранилъ лѣтопись всей катастрофы, такъ какъ нельзя назвать иначе краткія, но содержательныя и точныя телеграммы, которыя онъ ежедневно и по нѣскольку разъ въ день отправлялъ изъ Звѣзднаго города во временную резиденцію правительства Республики, въ Сѣверный портъ. Первымъ дѣломъ Дивиля, при вступленіи въ должность Начальника города, была попытка успокоить встревоженные умы населенія. Были изданы манифесты, указывавшіе на то, что психическая зараза легче всего переносится на людей возбужденныхъ, и призывавшіе людей здоровыхъ и уравновѣшенныхъ вліять своимъ авторитетомъ на лицъ слабыхъ и нервныхъ. При этомъ Дивиль вошелъ въ сношеніе съ „Обществомъ для борьбы съ эпидеміей“ и распредѣлилъ между его членами всѣ общественныя мѣста, театры, собранія, площади, улицы. Въ эти дни почти не проходило часа, чтобы въ любомъ мѣстѣ не обнаруживались заболѣванія. То тамъ, то здѣсь замѣчались лица или цѣлыя группы лицъ, своимъ поведеніемъ явно доказывающія свою ненормальность. Большей частью у больныхъ, понявшихъ свое состояніе, являлось немедленное желаніе обратиться за помощью. Но, подъ вліяніемъ разстроенной психики, это желаніе выражалось у нихъ какими-нибудь враждебными дѣйствіями противъ близъ стоящихъ. Больные хотѣли бы спѣшить домой или въ лѣчебницу, но [72]вмѣсто этого испуганно бросались бѣжать къ окраинамъ города. Имъ являлась мысль просить кого-нибудь принять въ нихъ участіе, но вмѣсто того они хватали случайныхъ прохожихъ за горло, душили ихъ, наносили имъ побои, иногда даже раны ножомъ или палкой. Поэтому толпа, какъ только оказывался по близости человѣкъ, пораженный „противорѣчіемъ“, обращалась въ бѣгство. Въ эти-то минуты и являлись на помощь члены „Общества“. Одни изъ нихъ овладѣвали больнымъ, успокаивали его и направляли въ ближайшую лѣчебницу; другіе старались вразумить толпу и объяснить ей, что нѣтъ никакой опасности, что случилось только новое несчастье, съ которымъ всѣ должны бороться по мѣрѣ силъ. Въ театрахъ и собраніяхъ случаи внезапнаго заболѣванія очень часто приводили къ трагическимъ развязкамъ. Въ оперѣ нѣсколько сотъ зрителей, охваченныхъ массовымъ безуміемъ, вмѣсто того, чтобы выразить свой восторгъ пѣвцамъ, ринулись на сцену и осыпали ихъ побоями. Въ Большомъ Драматическомъ театрѣ внезапно заболѣвшій артистъ, который по роли долженъ былъ окончить самоубійствомъ, произвелъ нѣсколько выстрѣловъ въ зрительный залъ. Револьверъ, конечно, не былъ заряженъ, но подъ вліяніемъ нервнаго напряженія у многихъ лицъ въ публикѣ обнаружилась уже таившаяся въ нихъ болѣзнь. При происшедшемъ смятеніи, въ которомъ естественная паника была усилена „противорѣчивыми“ поступками безумцевъ, было убито нѣсколько десятковъ человѣкъ. Но всего ужаснѣе было происшествіе въ Театрѣ Фейерверковъ. Нарядъ городской милиціи, назначенный туда для наблюденія за безопасностью отъ огня, въ припадкѣ болѣзни, поджегъ сцену и тѣ вуали, за которыми распредѣляются свѣтовые эффекты. Отъ огня и въ давкѣ погибло не менѣе 200 человѣкъ. Послѣ этого событія Орасъ Дивиль распорядился прекратить всѣ театральныя и музыкальныя исполненія въ городѣ. Громадную опасность для жителей представляли грабители и воры, которые при общей дезорганизаціи находили широкое поле для своей дѣятельности. Увѣряютъ, что иные изъ нихъ прибывали въ это время въ Звѣздный городъ изъ-заграницы. Нѣкоторые симулировали безуміе, чтобы остаться безнаказанными. Другіе не считали нужнымъ даже прикрывать открытаго грабежа притворствомъ. Шайки [73]разбойниковъ смѣло входили въ покинутые магазины и уносили болѣе цѣнныя вещи, врывались въ частныя квартиры и требовали золота, останавливали прохожихъ и отнимали у нихъ драгоцѣнности, часы, перстни, браслеты. Къ грабежамъ присоединились насилія всякаго рода и прежде всего насилія надъ женщинами. Начальникъ города высылалъ цѣлые отряды милиціи противъ преступниковъ, но тѣ отваживались вступать въ открытыя сраженія. Были страшные случаи, когда среди грабителей или среди милиціонеровъ внезапно оказывались заболѣвшіе „противорѣчіемъ“, обращавшіе оружіе противъ своихъ товарищей. Арестованныхъ грабителей Начальникъ сначала высылалъ изъ города. Но граждане освобождали ихъ изъ тюремныхъ вагоновъ, чтобы занять ихъ мѣсто. Тогда Начальникъ принужденъ быль приговаривать уличенныхъ разбойниковъ и насильниковъ къ смерти. Такъ, послѣ почти трехъ-вѣкового перерыва, была возобновлена на землѣ открытая смертная казнь. Въ іюнѣ въ городѣ стала сказываться нужда въ предметахъ первой необходимости. Не доставало жизненныхъ припасовъ, не доставало медикаментовъ. Подвозъ по желѣзной дорогѣ началъ сокращаться; въ городѣ же почти прекратились всякія производства. Дивиль организовалъ городскія хлѣбопекарни и раздачу хлѣба и мяса всѣмъ жителямъ. Въ городѣ были устроены общественныя столовыя по образцу существовавшихъ на заводахъ. Но невозможно было найти достаточнаго числа работающихъ для нихъ. Добровольцы-служащіе трудились до изнеможенія, но число ихъ уменьшалось. Городскія крематоріи пылали круглыя сутки, но число мертвыхъ тѣлъ въ покойницкихъ не убывало, а возрастало. Начали находить трупы на улицахъ и въ частныхъ домахъ. Городскія центральныя предпріятія, по телеграфу, телефону, освѣщенію, водопроводу, канализаціи, обслуживались все меньшимъ и меньшимъ числомъ лицъ. Удивительно, какъ Дивиль успѣвалъ всюду. Онъ за всѣмъ слѣдилъ, всѣмъ руководилъ. По его сообщеніямъ можно подумать, что онъ не зналъ отдыха. И всѣ спасшіеся послѣ катастрофы свидѣтельствуютъ единогласно, что его дѣятельность бъіла выше всякой похвалы. Въ серединѣ іюня сталъ чувствоваться недостатокъ служащихъ на желѣзныхъ дорогахъ. Не было машинистовъ и кондукторовъ, [74]чтобы обслуживать поѣзда. 17 іюня произошло первое крушеніе на Юго-Западной линіи, причиной котораго было заболѣваніе машиниста „противорѣчіемъ“. Въ припадкѣ болѣзни машинистъ бросилъ весь поѣздъ съ пяти-саженной высоты на ледяное поле. Почти всѣ ѣхавшіе были убиты или искалѣчены. Извѣстіе объ этомъ, доставленное въ городъ со слѣдующимъ поѣздомъ, было подобно удару грома. Тотчасъ былъ отправленъ санитарный поѣздъ. Онъ привезъ трупы и изувѣченныя полуживыя тѣла. Но къ вечеру того же дня распространилась вѣсть, что аналогичная катастрофа разразилась и на Первой линіи. Два желѣзнодорожныхъ пути, соединяющихъ Звѣздный городъ съ міромъ, оказались испорченными. Были посланы и изъ города и изъ Сѣвернаго порта отряды для исправленія путей, но работа въ тѣхъ странахъ почти невозможна въ зимніе мѣсяцы. Пришлось отказаться отъ надежды возстановить въ скоромъ времени движеніе. Эти двѣ катастрофы были лишь образцами для слѣдующихъ. Чѣмъ съ большей тревогой брались машинисты за свое дѣло, тѣмъ вѣрнѣе, въ болѣзненномъ припадкѣ, они повторяли проступокъ своихъ предшественниковъ. Именно потому, что они боялись какъ бы не погубить поѣзда, они губили его. За пять дней отъ 18 по 22 іюня семь поѣздовъ, переполненныхъ людьми, было сброшено въ пропасть. Тысячи людей нашли себѣ смерть отъ ушибовъ и голода въ снѣжныхъ равнинахъ. Только у очень немногихъ достало силъ вернуться въ городъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ всѣ шесть магистралей, связывающихъ Звѣздный городъ съ міромъ, оказались испорченными. Еще раньше прекратилось сообщеніе аэростатами. Одинъ изъ нихъ былъ разгромленъ разъяренной толпой, которая негодовала на то, что воздушнымъ путемъ пользуются лишь люди особенно богатые. Всѣ другіе аэростаты, одинъ за другимъ, потерпѣли крушеніе, вѣроятно, по тѣмъ же причинамъ, которыя приводили къ желѣзнодорожнымъ катастрофамъ. Населеніе города, доходившее въ то время до 600.000 человѣкъ, оказалось отрѣзаннымъ отъ всего человѣчества. Нѣкоторое время ихъ связывала только телеграфная нить. 24 іюня остановилось движеніе по городскому метрополитену, въ виду недостатка служащихъ. 26 іюня была прекращена служба на [75]городскомъ телефонѣ. 27 іюня были закрыты всѣ аптеки, кромѣ одной центральной. 1 іюля Начальникъ издалъ приказъ всѣмъ жителямъ переселиться въ Центральную часть города, совершенно покинувъ периферіи, чтобы облегчить поддержаніе порядка, распредѣленіе припасовъ и врачебную помощь. Люди покидали свои квартиры и поселялись въ чужихъ, оставленныхъ владѣльцами. Чувство собственности исчезло. Никому не жаль было бросить свое, никому не странно было пользоваться чужимъ. Впрочемъ, находились еще мародеры и разбойники, которыхъ скорѣе можно было признать психопатами. Они еще продолжали грабить, и въ настоящее время въ пустынныхъ залахъ обезлюдѣвшихъ домовъ открываютъ цѣлые клады золота и драгоцѣнностей, около которыхъ лежитъ полусгнившій трупъ грабителя. Замѣчательно, однако, что при всеобщей гибели, жизнь еще сохраняла свои прежнія формы. Еще находились торговцы, которые открывали магазины, продавая — почему-то по неимовѣрнымъ цѣнамъ — уцѣлѣвшіе товары: лакомства, цвѣты, книги, оружіе… Покупатели, не жалѣя, бросали ненужное золото, а скряги-купцы прятали его, неизвѣстно зачѣмъ. Еще существовали тайные притоны — картъ, вина и разврата, — куда убѣгали несчастные люди, чтобы забыть ужасную дѣйствительность. Больные смѣшивались тамъ со здоровыми, и никто не велъ хроники ужасныхъ сценъ, происходившихъ тамъ. Еще выходили двѣ-три газеты, издатели которыхъ пытались сохранить значеніе литературнаго слова въ общемъ разгромѣ. №№ этихъ газетъ уже въ настоящее время перепродающіеся въ десять и двадцать разъ дороже настоящей своей стоимости, должны стать величайшими библіографическими рѣдкостями. Въ этихъ столбцахъ текста, написанныхъ среди господствующаго безумія и набранныхъ полусумасшедшими наборщиками, — живое и страшное отраженіе всего, что переживалъ несчастный городъ. Находились репортеры, которые сообщали „городскія происшествія“, писатели, которые горячо обсуждали положеніе дѣлъ, и даже фельетонисты, которые пытались забавлять въ дни трагизма. А телеграммы, приходившія изъ другихъ странъ, говорившія объ истинной, здоровой жизни, должны были наполнять отчаяньемъ души читателей, обреченныхъ на гибель. Дѣлались безнадежныя попытки спастись. Въ началѣ іюля [76]громаднаяная толпа мужчинъ, женщинъ и дѣтей, руководимая нѣкіимъ Джономъ Дью, рѣшилась итти пѣшкомъ изъ города въ ближайше населенное мѣсто, Лёндонтоунъ. Дивиль понималъ безуміе ихъ попытки, но не могъ остановить ихъ, и самъ снабдилъ теплой одеждой и съѣстными припасами. Вся эта толпа, около 2000 человѣкъ, заблудилась и погибла въ снѣжныхъ поляхъ полярной страны, среди черной, шесть мѣсяцевъ не разсвѣтающей ночи. Нѣкто Уайтингъ началъ проповѣдывать иное, болѣе героическое средство. Онъ предлагалъ умертвить всѣхъ больныхъ, полагая, что послѣ этого эпидемія прекратится. У него нашлось не мало послѣдователей, да, впрочемъ, въ тѣ темные дни самое безумное, самое безчеловѣчное предложеніе, сулящее избавленіе, нашло бы сторонниковъ. Уайтингъ и его друзья рыскали по всему городу, врывались во всѣ дома и истребляли больныхъ. Въ больницахъ они совершали массовыя избіенія. Въ изступленіи убивали и тѣхъ, кого только можно было заподозрить, что онъ не совсѣмъ здоровъ. Къ идейнымъ убійцамъ присоединились безумные и грабители. Весь городъ сталъ ареной битвъ. Въ эти трудные дни Орасъ Дивиль собралъ своихъ сотрудниковъ въ дружину, одушевилъ ихъ и лично повелъ на борьбу со сторонниками Уайтинга. Нѣсколько сутокъ продолжалось преслѣдованіе. Сотни человѣкъ пали съ той и съ другой стороны. Наконецъ, былъ захваченъ самъ Уайтингъ. Онъ оказался въ послѣдней стадіи mania contradicens, и его пришлось вести не на казнь, а въ больницу, гдѣ онъ вскорѣ и скончался. 8 іюня городу былъ нанесенъ одинъ изъ самыхъ страшныхъ ударовъ. Лица, наблюдавшія за дѣятельностью центральной электрической станціи, въ припадкѣ болѣзни, поломали всѣ машины. Электрическій свѣтъ прекратился, и весь городъ, всѣ улицы, всѣ частныя жилища погрузились въ абсолютный мракъ. Такъ какъ въ городѣ не пользовались никакимъ другимъ освѣщеніемъ и никакимъ другимъ отопленіемъ, кромѣ электричества, то всѣ жители оказались въ совершенно безпомощномъ положеніи. Дивиль предвидѣлъ такую опасность. Имъ были заготовлены склады смоляныхъ факеловъ и топлива. Вездѣ на улицахъ были зажжены костры. Жителямъ факелы раздавались тысячами. Но эти скудные свѣточи не могли озарить гигантскихъ перспективъ Звѣзднаго города, тянувшихся на [77]десятки километровъ прямыми линіями, и грозной высоты тридцатиэтажныхъ зданій. Съ наступленіемъ мрака пала послѣдняя дисциплина въ городѣ. Ужасъ и безуміе окончательно овладѣли душами. Здоровые перестали отличаться отъ больныхъ. Началась страшная оргія отчаявшихся людей. Съ поразительной быстротой обнаружилось во всѣхъ паденіе нравственнаго чувства. Культурность, словно тонкая кора, наросшая за тысячелѣтія, спала съ этихъ людей, и въ нихъ обнажился дикій человѣкъ, человѣкъ-звѣрь, какимъ онъ, бывало, рыскалъ по дѣвственной землѣ. Утратилось всякое понятіе о правѣ, — признавалась только сила. Для женщинъ единственнымъ закономъ стала жажда наслажденій. Самыя скромныя матери семейства вели себя какъ проститутки, по доброй волѣ переходя изъ рукъ въ руки и говоря непристойнымъ языкомъ домовъ терпимости. Дѣвушки бѣгали по улицамъ, вызывая, кто желаетъ воспользоваться ихъ невинностью, уводили своего избранника въ ближайшую дверь и отдавались ему на неизвѣстно чьей постели. Пьяницы устраивали пиры въ разоренныхъ погребахъ, не стѣсняясь тѣмъ, что среди нихъ валялись неубранные трупы. Все это постоянно осложнялось припадками господствующей болѣзни. Жалко было положеніе дѣтей, брошенныхъ родителями на произволъ судьбы. Однихъ насиловали гнусные развратники, другихъ подвергали пыткамъ поклонники садизма, которыхъ внезапно нашлось значительное число. Дѣти умирали отъ голода въ своихъ дѣтскихъ, отъ стыда и страданій послѣ насилій; ихъ убивали нарочно и нечаянно. Утверждаютъ, что нашлись изверги, ловившіе дѣтей, чтобы насытить ихъ мясомъ свои проснувшіеся людоѣдскіе инстинкты. Въ этотъ послѣдній періодъ трагедіи Орасъ Дивиль не могъ, конечно, помочь всему населенію. Но онъ устроилъ въ зданіи Ратуши пріютъ для всѣхъ, сохранившихъ разумъ. Входы въ зданіе были забаррикадированы и постоянно охранялись стражей. Внутри были заготовлены запасы пищи и воды для 3000 человѣкъ на сорокъ дней. Но съ Дивилемъ было всего 1800 человѣкъ мужчинъ и женщинъ. Разумѣется, въ городѣ были и еще лица съ непомраченнымъ сознаніемъ, но они не знали о пріютѣ Дивиля и таились [78]по домамъ. Многіе не рѣшались выходить на улицу, и теперь въ нѣкоторыхъ комнатахъ находятъ трупы людей, умершихъ въ одиночествѣ отъ голода. Замѣчательно, что среди запершихся въ Ратушѣ — было очень мало случаевъ заболѣванія „противорѣчіемъ“. Дивиль умѣлъ поддерживать дисциплину въ своей небольшой общинѣ. До послѣдняго дня онъ велъ журналъ всего происходящаго, и этотъ журналъ, вмѣстѣ съ телеграммами Дивиля, служитъ лучшимъ источникомъ нашихъ свѣдѣній о катастрофѣ. Журналъ этотъ найденъ въ тайномъ шкафу Ратуши, гдѣ хранились особо цѣнные документы. Послѣдняя запись относится къ 20 іюля. Дивиль сообщаетъ въ ней, что обезумѣвшая толпа начала штурмъ Ратуши, и что онъ принужденъ отбивать нападеніе залпами изъ револьверовъ „На что я надѣюсь, — пишетъ Дивиль, — не знаю. Помощи раньше весны ждать невозможно. До весны прожить съ тѣми запасами, какіе въ моемъ распоряженіи, невозможно. Но я до конца исполню мой долгъ“. Это послѣднія слова Дивиля. Благородныя слова! Надо полагать, что 21 іюля толпа взяла Ратушу приступомъ, и что защитники ея были перебиты или разсѣялись. Тѣло Дивиля пока не разыскано. Сколько-нибудь достовѣрныхъ сообщеній о томъ, что происходило въ городѣ послѣ 21 іюля, у насъ нѣтъ. По тѣмъ слѣдамъ, какіе находятъ теперь при расчисткѣ города, надо полагать, что анархія достигла послѣднихъ предѣловъ. Можно представить себѣ полутемныя улицы, озаренныя заревомъ костровъ, сложенныхъ изъ мебели и изъ книгъ. Огонь добывали ударами кремня о желѣзо. Около костровъ дико веселились толпы сумасшедшихъ и пьяныхъ. Общая чаша ходила кругомъ. Пили мужчины и женщины. Тутъ же совершались сцены скотскаго сладострастія. Какія-то темныя, атавистическія чувства оживали въ душахъ этихъ городскихъ обитателей, и, полунагіе, немытые, нечесаные, они плясали хороводами пляски своихъ отдаленныхъ пращуровъ, современниковъ пещерныхъ медвѣдей, и пѣли тѣ же дикія пѣсни, какъ орды, нападавшія съ каменными топорами на мамонта. Съ пѣснями, съ безсвязными рѣчами, съ идіотскимъ хохотомъ сливались выклики безумія больныхъ, которые теряли способность выражать въ словахъ даже свои бредовыя грезы, и стоны умирающихъ, корчившихся тутъ же, среди [79]разлагающихся труповъ. Иногда пляски смѣнялись драками — за бочку вина, за красивую женщину или просто безъ повода, въ припадкѣ сумасшествія, толкавшаго на безсмысленные, противорѣчивые поступки. Бѣжать было некуда: вездѣ были тѣ же сцены ужаса, вездѣ были оргіи, битвы, звѣрское веселіе и звѣрская злоба — или абсолютная тьма, которая казалась еще болѣе страшной, еще болѣе нестерпимой потрясенному воображенію. Въ эти дни Звѣздный городъ былъ громаднымъ чернымъ ящикомъ, гдѣ нѣсколько тысячъ еще живыхъ, человѣкоподобныхъ существъ были закинуты въ смрадъ сотенъ тысячъ гніющихъ труповъ, гдѣ среди живыхъ уже не было ни одного, кто сознавалъ свое положеніе. Это былъ городъ безумныхъ, гигантскій домъ сумасшедшихъ, величайшій и отвратительнѣйшій Бедламъ, какой когда-либо видѣла земля. И эти сумасшедшіе истребляли другъ друга, убивая кинжалами, перегрызая горло, умирали отъ безумія, умирали отъ ужаса, умирали отъ голода и отъ всѣхъ болѣзней, которыя царствовали въ зараженномъ воздухѣ. Само собой разумѣется, что правительство Республики не оставалось равнодушнымъ зрителемъ жестокаго бѣдствія, постигшаго столицу. Но очень скоро пришлось отказаться отъ всякой надежды оказать помощь. Врачи, сестры милосердія, военныя части, служащіе всякаго рода рѣшительно отказывались ѣхать въ Звѣздный городъ. Послѣ прекращенія рейсовъ электрическихъ дорогъ и управляемыхъ аэростатовъ, прямая связь съ городомъ утратилась, такъ какъ суровость мѣстнаго климата не позволяетъ иныхъ путей сообщенія. Къ тому же все вниманіе правительства скоро обратилось на случаи заболѣванія „противорѣчіемъ“, которые стали обнаруживаться въ другихъ городахъ Республики. Въ нѣкоторыхъ изъ нихъ болѣзнь тоже грозила принять эпидемическій характеръ, и начиналась общественная паника, напоминавшая событія въ Звѣздномъ городѣ. Это повело къ эмиграціи жителей изо всѣхъ населенныхъ пунктовъ Республики. Работы на всѣхъ заводахъ были остановлены, и вся промышленная жизнь страны замерла. Однако, благодаря [80]рѣшительнымъ мѣрамъ, принятымъ во-время, въ другихъ городахъ эпидемію удалось остановить, и нигдѣ она не достигла до тѣхъ размѣровъ, какъ въ столицѣ. Извѣстно, съ какимъ тревожнымъ вниманіемъ весь міръ слѣдилъ за несчастіями молодой Республики. Въ началѣ, когда никто не ожидалъ, до какихъ неимовѣрныхъ размѣровъ разрастется бѣдствіе, господствующимъ чувствомъ было любопытство. Выдающіяся газеты всѣхъ странъ (въ томъ числѣ и нашъ „Сѣверо-Европейскій Вечерній Вѣстникъ“) отправили спеціальныхъ корреспондентовъ въ Звѣздный городъ — сообщать о ходѣ эпидеміи. Многіе изъ этихъ храбрыхъ рыцарей пера сдѣлались жертвой своего профессіональнаго долга. Когда же стали приходить вѣсти угрожающаго характера, правительства различныхъ государствъ и частныя общества предложили свои услуги правительству Республики. Одни отправили свои войска, другіе сформировали кадры врачей, третьи несли денежныя пожертвованія, но событія шли съ такой стремительностью, что большая часть этихъ начинаній не могла быть исполнена. Послѣ прекращенія желѣзнодорожнаго сообщенія со Звѣзднымъ городомъ, единственными свѣдѣніями о жизни въ немъ были телеграммы Начальника. Эти телеграммы немедленно разсылались во всѣ концы земли и расходились въ милліонахъ экземпляровъ. Послѣ поломки электрическихъ машинъ, телеграфъ дѣйствовалъ еще нѣсколько дней, такъ какъ на станціи были заряженные аккумуляторы. Точная причина, почему телеграфное сообщеніе совершенно прекратилось, неизвѣстна: можетъ быть, были испорчены аппараты. Послѣдняя телеграмма Ораса Дивиля помѣчена 27 іюня. Съ этого дня въ теченіе почти полутора мѣсяца все человѣчество оставалось безъ вѣстей изъ столицы Республики. Въ теченіе іюля было сдѣлано нѣсколько попытокъ достигнуть до Звѣзднаго города по воздуху. Въ Республику было доставлено нѣсколько новыхъ аэростатовъ и летательныхъ машинъ. Однако, долгое время всѣ попытки преслѣдовала неудача. Наконецъ, аэронавту Томасу Билли посчастливилось долетѣть до несчастнаго города. Онъ подобралъ на крышѣ города двухъ человѣкъ, давно лишенныхъ разсудка и полумертвыхъ отъ стужи и голода. Черезъ вентиляторы Билли [81]видѣлъ, что улицы погружены въ абсолютный мракъ и слышалъ дикіе крики, показывавшіе, что въ городѣ есть еще живыя существа. Въ самый городъ Билли не рѣшился спуститься. Въ концѣ августа удалось возстановить одну линію электрической желѣзной дороги до станціи Лиссисъ, въ ста пяти километрахъ отъ города. Отрядъ хорошо вооруженныхъ людей, снабженныхъ припасами и средствами для оказанія первой помощи, вошелъ въ городъ черезъ Сѣверо-Западныя ворота. Этотъ отрядъ, однако, не могъ проникнуть дальше первыхъ кварталовъ, вслѣдствіе страшнаго смрада, стоявшаго въ воздухѣ. Пришлось подвигаться шагъ за шагомъ, очищая улицы отъ труповъ, оздоравливая воздухъ искусственными средствами. Всѣ люди, которыхъ встрѣчали въ городѣ живыми, были невмѣняемы. Они походили на дикихъ животныхъ по своей свирѣпости, и ихъ приходилось захватывать силой. Наконецъ, къ серединѣ сентября удалось организовать правильное сообщеніе со Звѣзднымъ городомъ и начать систематическое возстановленіе его. Въ настоящее время большая часть города уже очищена отъ труповъ. Электрическое освѣщеніе и отопленіе возстановлено. Остаются не занятыми лишь американскіе кварталы, но полагаютъ, что тамъ нѣтъ живыхъ существъ. Всего спасено до 10.000 человѣкъ, но большая часть ихъ является людьми неизлѣчимо разстроенными психически. Тѣ, которые болѣе или менѣе оправляются, очень неохотно говорятъ о пережитомъ ими въ бѣдственные дни. Къ тому же разсказы ихъ полны противорѣчій и очень часто не подтверждаются документальными данными. Въ различныхъ мѣстахъ разысканы №№ газетъ, выходившихъ въ городѣ до конца іюля. Послѣдній изъ найденныхъ до сихъ поръ, помѣченный 22 іюля, содержитъ въ себѣ сообщеніе о смерти Ораса Дивиля и призывъ возстановить убѣжище въ Ратушѣ. Правда, найденъ еще листокъ, помѣченный августомъ, но содержаніе его таково, что необходимо признать его автора (который, вѣроятно, лично и набиралъ свой бредъ) рѣшительно невмѣняемымъ. Въ Ратушѣ открытъ дневникъ Ораса Дивиля, дающій послѣдовательную лѣтопись событій за три недѣли, отъ 28 іюня по 20 іюля. По страшнымъ находкамъ на улицахъ и внутри домовъ можно составить себѣ яркое представленіе о неистовствахъ, [82]совершавшихся въ городѣ за послѣдніе дни. Всюду страшно изуродованные трупы: люди, умершіе голодной смертію, люди, задушенные и замученные, люди, убитые безумцами въ припадкѣ изступленія, и наконецъ, — полуобглоданныя тѣла. Трупы находятъ въ самыхъ неожиданныхъ мѣстахъ: въ тоннеляхъ метрополитэна, въ канализаціонныхъ трубахъ, въ разныхъ чуланахъ, въ котлахъ: вездѣ потерявшіе разсудокъ жители искали спасенія отъ окружающаго ужаса. Внутренности почти всѣхъ домовъ разгромлены, и добро, оказавшееся ненужнымъ грабителямъ, запрятано въ потайныя комнаты и подземныя помѣщенія. Несомнѣнно, пройдетъ еще нѣсколько мѣсяцевъ, прежде чѣмъ Звѣздный городъ станетъ вновь обитаемымъ. Теперь же онъ почти пустъ. Въ городѣ, который можетъ вмѣстить до 3.000.000 жителей, живетъ около 30.000 рабочихъ, занятыхъ расчисткой улицъ и домовъ. Впрочемъ, прибыли и нѣкоторые изъ прежнихъ жителей, чтобы разыскивать тѣла близкихъ и собирать остатки истребленнаго и расхищеннаго имущества. Пріѣхало и нѣсколько туристовъ, привлеченныхъ исключительнымъ зрѣлищемъ опустошеннаго города. Два предпринимателя уже открыли двѣ гостинницы, торгующія довольно бойко. Въ скоромъ времени открывается и небольшой кафе-шантанъ, труппа для котораго уже собрана. „Сѣверо-Европейскій Вечерній Вѣстникъ“, въ свою очередь, отправилъ въ городъ новаго корреспондента, г. Андрю Эвальда, и намѣренъ въ подробныхъ сообщеніяхъ знакомить своихъ читателей со всѣми новыми открытіями, которыя будутъ сдѣланы въ несчастной столицѣ Республики Южнаго Креста. 1904—1905. ===== Республика Южного Креста (Брюсов)/Версия 2 ===== Республика Южного Креста автор Валерий Яковлевич Брюсов Опубл.: 1903. Источник: az.lib.ru Республика Южного Креста (Брюсов) Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее, или оно было обнародовано анонимно или под псевдонимом и личность автора не была раскрыта в этот срок. Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода. Валерий Брюсов. Республика Южного Креста * Республика Южного Креста * '''Cтатья в специальном выпуске "Cевероевропейского вечернего вестника"''' За последнее время появился целый ряд описаний страшной катастрофы, постигшей Республику Южного Креста. Они поразительно разнятся между собой и передают немало событий, явно фантастических и невероятных. По-видимому, составители этих описаний слишком доверчиво относились к показаниям спасшихся жителей Звездного города, которые, как известно, все были поражены психическим расстройством. Вот почему мы считаем полезным и своевременным сделать здесь свод всех достоверных сведений, какие пока имеем о трагедии, разыгравшейся на Южном полюсе. Республика Южного Креста возникла сорок лет тому назад из треста сталелитейных заводов, расположенных в южнополярных областях. В циркулярной ноте разосланной правительствам всего земного шара, новое государство выразило притязания на все земли, как материковые, так и островные, заключенные в пределах южнополярного круга, равно как на все части этих земель, выходящие из указанных пределов. Земли эти оно изъявляло готовность приобрести покупкой у государств, считавших их под своим протекторатом. Претензии новой Республики не встретили противодействия со стороны пятнадцати великих держав мира. Спорные вопросы о некоторых островах, всецело лежащих за полярным кругом, но тесно примыкавших к южнополярным областям, потребовали отдельных трактатов. По исполнении различных - формальностей Республика Южного Креста была принята в семью мировых государств и представители ее Аккредитованы при их правительствах. Главный город Республики, получивший название Звездного, был расположен на самом полюсе. В той воображаемой точке, где проходит земная ось и сходятся все земные меридианы, стояло здание городской ратуши, и острие ее шпиля, подымавшегося над городской крышей, было направлено к небесному надиру. Улицы города расходились по меридианам от ратуши, а меридиональные пересекались другими, шедшими по параллельным кругам. Высота всех строений и внешность построек были одинаковы. Окон в стенах не было, так как здания освещались изнутри электричеством. Электричеством же освещались и улицы. Ввиду суровости климата над городом была устроена не проницаемая для света крыша, с могучими вентиляторами для постоянного обмена воздуха. Те местности земного шара знают в течение года лишь один день в шесть месяцев и одну долгую ночь, тоже в шесть месяцев, но улицы Звездного города были неизменно залиты ясным и ровным светом. Подобно этому, во все времена года температура на улицах искусственно поддерживалась на одной и той же высоте. По последней переписи, число жителей Звездного города достигало 2 500 000 человек. Все остальное население Республики, исчислявшееся в 50 000 000, сосредоточивалось вокруг портов и заводов. Эти пункты образовывали тоже миллионные скопления людей и по внешнему устройству напоминали Звездный город. Благодаря остроумному применению электрической силы, входы в местные гавани оставались открытыми весь год. Подвесные электрические дороги соединяли между собой населенные места Республики, перекидывая ежедневно из одного города в другой десятки тысяч людей и миллионы килограммов товара. Что касается внутренности страны, то она оставалась необитаемой. Перед взорами путешественников, в окно вагона, проходили только однообразные пустыни, совершенно белые зимой и поросшие скудной травой в три летних месяца. Дикие животные были давно истреблены, а человеку нечем было существовать там. И тем поразительнее была напряженная жизнь портовых городов и заводских центров. Что бы дать понятие об этой жизни, достаточно сказать, что за последние годы около семи десятых всего добываемого на земле, поступало на обработку в государственные заводы Республики. Конституция Республики, по внешним признакам, казалась осуществлением крайнего народовластия. Единственными полноправными гражданами считались работники металлургических заводов, составлявшие около 60% всего населения. Заводы эти были государственной собственностью. Жизнь работников на заводах была обставлена не только всевозможными удобствами, но даже роскошью. В их распоряжении, кроме прекрасных помещений и изысканного стола, предоставлены были разнообразные образовательные учреждений и увеселения: библиотеки, музеи, театры, концерты, залы для всех видов спорта и т. д. Число рабочих часов в сутки было крайне незначительно. Воспитание и образование детей, медицинская и юридическая помощь, отправление религиозных служений разных культов было государственной заботой. Широко обеспеченные в удовлетворении всех своих нужд, потребностей и даже прихотей, работники государственных заводов не получали никакого денежного вознаграждения, по семьи граждан, прослуживших па заводе 20 лет, а также скончавшихся или лишившихся в годы службы работоспособности, получали богатую пожизненную пенсию с условием не покидать Республики. Из среды тех же работников, путем всеобщего голосования, избирались представители в Законодательную Палату Республики, ведавшую все вопросы политической жизни страны, без права изменять се основные законы. Однако эта демократическая внешность прикрывала чисто самодержавную тиранию членовучредителей бывшего треста. Предоставляя другим места депутатов в Палате, они неизменно проводили своих кандидатов в директора заводов. В руках Совета этих директоров сосредоточивалась экономическая жизнь страны. Они принимали все заказы и распределяли их по заводам; они приобретали материалы и машины для работы; они вели все хозяйство заводов. Через их руки проходили громадные суммы денег, считавшиеся миллиардами. Законодательная Палата лишь утверждала представляемые ей росписи приходов и расходов по управлению заводами, хотя баланс этих росписей далеко превышал весь бюджет Республики. Влияние Совета директоров в международных отношениях было громадно. Его решения могли разорить целые страны. Цены, устанавливаемые им, определяли заработок миллионов трудящихся масс на всей земле. В то же время влияние Совета, хотя и не прямое, на внутренние дела Республики всегда было решающим. Законодательная Палата, в сущности, являлась лишь покорным исполнителем воли Совета. Сохранением власти в своих руках Совет был обязан прежде всего беспощадной регламентации всей жизни страны. При кажущейся свободе жизнь граждан была нормирована до мельчайших подробностей. Здания всех городов Республики строились по одному и тому же образцу, определенному законом. Убранство всех помещений, предоставляемых работникам, при всей его роскоши, было строго единообразным. Все получали одинаковую пищу в одни и те же часы. Платье, выдававшееся из государственных складов, было неизменно, в течение десятков лет, одного и того же покроя. После определенного часа, возвещавшегося сигналом с ратуши, воспрещалось выходить из дома. Вся печать страны подчинена была зоркой цензуре. Никакие статьи, направленные против диктатуры Совета, не пропускались. Впрочем, вся страна настолько была убеждена в благодетельности этой диктатуры, что наборщики сами отказывались набирать строки, критикующие Совет. Заводы были полны агентами Совета. При малейшем проявлении недовольства Советом агенты спешили на быстро собранных митингах страстными речами разубедить усомнившихся. Обезоруживающим доказательством служило, конечно, то, что жизнь работников в Республике была предметом зависти для всей земли. Утверждают, что в случае неуклонной агитации отдельных лиц Совет не брезгал политическим убийством. Во всяком случае, за все время существования Республики общим голосованием граждан не было избрано в Совет ни одного директора, враждебного членам-учредителям. Население Звездного города состояло преимущественно из работников, отслуживших свой срок. То были, так сказать, государственные рантье. Средства, получаемые ими от государства, давали им возможность жить богато. Не удивительно поэтому, что Звездный город считался одним из самых веселых городов мира. Для разных антрепренеров и предпринимателей он был золотым дном. Знаменитости всей земли несли сюда свои таланты. Здесь были лучшие оперы, лучшие концерты, лучшие художественные выставки; здесь издавались самые осведомленные газеты. Магазины Звездного города поражали богатством выбора; рестораны - роскошью и утонченностью сервировки; притоны соблазняли всеми формами разврата, изобретенными древним и новым миром. Однако правительственная регламентация жизни сохранялась и в Звездном городе. Правда, убранство квартир и моды платья не были стеснены, но оставалось в силе воспрещение выхода из дому после определенного часа, сохранялась строгая цензура печати, содержался Советом обширный штат шпионов. Порядок официально поддерживался народной стражей, но рядом с ней существовала тайная полиция всеведущего Совета. Таков был, в самых общих чертах, строй жизни в Республике Южного Креста и ее столице. Задачей будущего историка будет определить, насколько повлиял он на возникновение и распространение роковой эпидемии, приведшей к гибели Звездного города, а может быть, и всего молодого государства. Первые случаи заболевания "противоречием" были отмечены в Республике уже лет 20 тому назад. Тогда болезнь имела характер случайных, спорадических заболеваний. Однако местные психиатры н невропатологи заинтересовались ею, дали ее подробное описание, и на состоявшемся тог да международном медицинском конгрессе в Лхассе ей было посвящено несколько докладов. Позднее ее как-то забыли, хотя в психиатрических лечебницах Звездного города ни когда не было недостатка в заболевших ею. Свое название болезнь получила от того, что больные ею постоянно сами противоречат своим желаниям, хотят одного, но говорят и делают другое. (Научное название болезни - tarna contradicena. Начинается она обыкновенно с довольно слабо выраженных симптомов, преимущественно в форме своеобразной афазии. Заболевший вместо «да" говорит "нет"; желая сказать ласковые слова, осыпает собеседника бранью и т. д. Большею частью одновременно с этим больной начинает противоречить себе и своими поступками: намереваясь идти влево, поворачивает вправо, думая поднять шляпу, чтобы лучше видеть, нахлобучивает ее себе на глаза и т. д. С развитием болезни эти "противоречия" наполняют всю телесную и духовную жизнь больного, разумеется, представляя бесконечное разнообразие, сообразно с индивидуальными особенностями каждого. В общем, речь больного становится непонятной, его поступки нелепыми. Нарушается и правильность физиологических отправлений организма. Сознавая неразумность своего поведения, больной приходит в крайнее возбуждение, доходящее часто до исступления. Очень многие кончают жизнь самоубийством, иногда в припадке безумия, иногда, напротив, в минуту душевного просветления. Другие погибают от кровоизлияния в мозг. Почти всегда болезнь приводит к летальному исходу; случаи выздоровления крайне редки. Эпидемический характер tarna contradicena приняла в Звездном городе со средних месяцев текущего года. До этого времени число больных «противоречием" никогда не превышало 2% общего числа заболевших. Но это отношение в мае месяце (осеннем месяце в Республике) сразу возросло до 25% и все увеличивалось в следующие месяцы, причем с такой же стремительностью возрастало и абсолютное число заболеваний. В средних числах июня уже около 2% всего населения, т.е. около 50 000 человек, официально признавались больными "противоречием". Статистических данных позже этого времени у нас нет. Больницы переполнились. Контингент врачей быстро оказался совершенно недостаточным. К тому же сами врачи, а также и больничные служащие стали подвергаться тому же заболеванию. Очень скоро больным стало не к кому обращаться за врачебной помощью, и точная регистрация заболеваний стала невозможной. Впрочем, показания всех очевидцев сходятся на том, что в июле месяце нельзя было встретить семьи, где не было бы больного. При этом число здоровых неизменно уменьшалось, так как началась массовая эмиграция из города, как из зачумленного места, а число больных увеличивалось. Можно думать, что не далеки от истины те, кто утверждают, что в августе месяце все, оставшиеся в Звездном городе, были поражены психическим расстройством. За первыми проявлениями эпидемии можно следить по местным газетам, заносившим их во все возраставшую м них рубрику: tarna contradicena. Так как распознание болезни в ее первых стадиях очень затруднительно, то хроника первых дней эпидемии полна комических эпизодом. Заболевший кондуктор метрополитэна вместо того, чтобы получать деньги с пассажиров, сам платил им. Уличный стражник, обязанностью которого было регулировать уличное движение, путал его в течение всего дня. Посетитель музея, ходя по залам, снимал все картины и поворачивал их к стене. Газета, исправленная рукой заболевшего корректора, оказывалась переполненной смешными нелепостями. В концерте больной скрипач вдруг нарушал ужаснейшими диссонансами исполняемую оркестром пьесу - и т. д. Длинный ряд таких происшествий давал пищу остроумным выходкам местных фельетонистов. Но несколько случаев иного рода скоро остановили поток шуток. Первый состоял в том, что врач, заболевший «противоречием", прописал одной девушке средство, безусловно смертельное для нее, и его пациентка умерла. Дня три газеты были заняты этим событием. Затем две няньки в городском детском саду, в припадке "противоречия", перерезали горло сорок одному ребенку. Сообщение об этом потрясло весь город. Но в тот же день вечером из дома, где помещались городские милиционеры, двое больных выкатили митральезу и осыпали картечью мирно гулявшую толпу. Убитых и раненых было до пятисот человек. После этого все газеты, все общество закричали, что надо немедленно принять меры против эпидемии. Экстренное заседание соединенных Городского Совета и Законодательной Палаты порешило немедленно пригласить врачей из других городов и из-за границы, расширить существующие больницы, открыть новые и везде устроить покои для изоляции заболевших "противоречием", напечатать и распространить в 500 000 экземплярах брошюру о новой болезни, где указывались бы ее признаки и способы лечения, организовать на всех улицах специальные дежурства врачей и их сотрудников и обходы частных квартир для оказания первой помощи и т. д. Постановлено было также отправлять ежедневно по всем дорогам поезда исключительно для больных, так как врачи признавали лучшим средством против болезни перемену места. Сходные мероприятия были в то же время предприняты различными частными ассоциациями, союзами и клубами. Организовалось даже особое "Общество для борьбы с эпидемией", члены которого скоро проявили себя действительно самоотверженной деятельностью. Но, несмотря на то, что все эти и сходные меры проводились с неутомимой энергией, эпидемия не ослабевала, но усиливалась с каждым днем, поражая равно стариков и детей, мужчин и женщин, людей работающих и пользующихся отдыхом, воздержных и распутных. И скоро все общество было охвачено неодолимым, стихийным ужасом перед неслыханным бедствием. Началось бегство из Звездного города. Сначала некоторые лица, особенно из числа выдающихся сановников, директоров, членов Законодательной Палаты и Городского Совета, поспешили выслать свои семейства в южные города Австралии и Патагонии. За ними потянулось случайное пришлое население - иностранцы, охотно съезжавшиеся в "самый веселый город южного полушария", артисты всех профессий, разного рода дельцы, женщины легкого поведения. Затем, при новых успехах эпидемии, кинулись и торговцы. Они спешно распродавали товары или оставляли свои магазины на произвол судьбы. С ними вместе бежали банкиры, содержатели театров и ресторанов, издатели газет и книг. Наконец, дело дошло и до коренных, местных жителей. По закону, бывшим работникам был воспрещен выезд из Республики без особого разрешения правительства, под угрозой лишения пенсии. Но на эту угрозу уже не обращали внимания, спасая свою жизнь. Началось и дезертирство. Бежали служащие городских учреждений, бежали чины народной милиции, бежали сиделки больниц, фармацевты, врачи. Стремление бежать, в свою очередь, стало манией. Бежали все, кто мог бежать. Станции электрических дорог осаждались громадными толпами. Билеты в поездах покупались за громадные суммы и получались с бою. За места на управляемых аэростатах, которые могли поднять всего десяток пассажиров, платили целые состояния… В минуту отхода поезда врывались в вагоны новые лица и не уступали завоеванного места. Толпы останавливали поезда, снаряженные исключительно для больных, вытаскивали их из вагонов, занимали их койки и силой заставляли машиниста дать ход. Весь подвижной состав железных дорог Республики с конца мая работал только на линиях, соединяющих столицу с портами. Из Звездного города поезда шли переполненными; пассажиры стояли во всех проходах, отваживались даже стоять наружи, хотя, при скорости хода современных электрических дорог, это грозит смертью от задушения. Пароходные компании Австралии, Южной Америки и Южной Африки несообразно нажились, перевозя эмигрантов Республики в другие страны. Не менее обогатились две Южные Компании аэростатов, которые успели совершить около десяти рейсов и вывезли из Звездного города последних, замедливших миллиардеров… По направлению к Звездному городу, напротив, поезда шли почти пустыми; ни за какое жалованье нельзя было найти лиц, согласных ехать на службу в столицу; только изредка отправлялись в зачумленный город эксцентричные туристы, любители сильных ощущений. Вычислено, что с начала эмиграции по 22 июня, когда правильное движение поездов прекратилось, по всем шести железнодорожным линиям выехало из Звездного города полтора миллиона человек, т. е. почти две трети всего населения. Своей предприимчивостью, силой воли и мужеством заслужил себе в это время вечную славу председатель Городского Совета Орас Дивиль. В экстренном заседании 5 июня Городской Совет по соглашению с Палатой и Советом директоров вручил Дивилю диктаторскую власть над городом с званием Начальника, передав ему распоряжение городскими суммами, народной милицией и городскими предприятиями. Вслед за этим правительственные учреждения и архив были вывезены из Звездного города в Северный порт. Имя Ораса Дивиля должно быть записано золотыми буквами среди самых благородных имен человечества. В течение полутора месяцев он боролся с возрастающей анархией в городе. Ему удалось собрать вокруг себя группу столь же самоотверженных помощников. Он сумел долгое время удерживать дисциплину и повиновение в среде народной милиции и городских служащих, охваченных ужасом перед общим бедствием и постоянно децимируемых эпидемией. Орасу Дивилю обязаны сотни тысяч своим спасением, так как благодаря его энергии и распорядительности им удалось уехать. Другим тысячам людей он облегчил последние дни, дав возможность умереть в больнице, при заботливом уходе, а не под ударами обезумевшей толпы. Наконец, человечеству Дивиль сохранил летопись всей катастрофы, так как нельзя назвать иначе краткие, но содержательные и точные телеграммы, которые он ежедневно и по нескольку раз в день отправлял из Звездного города во временную резиденцию правительства Республики, в Северный порт. Первым делом Дивиля, при вступлении в должность Начальника города, была попытка успокоить встревоженные умы населения. Были изданы манифесты, указывавшие на то, что психическая зараза легче всего переносится на людей возбужденных, и призывавшие людей здоровых и уравновешенных влиять своим авторитетом на лиц слабых: и нервных. При этом Дивиль вошел в сношение с «Обществом для борьбы с эпидемией" и распределил между его членами все общественные места, театры, собрания, площади, улицы. В эти дни почти не проходило часа, чтобы в любом месте не обнаруживались заболевания. То там, то здесь замечались лица или целые группы лиц, своим поведением явно доказывающие свою ненормальность. Большей частью у больных, понявших свое состояние, являлось немедленное желание обратиться за помощью. Но, под влиянием расстроенной психики, это желание выражалось у них какими-нибудь враждебными действиями против близ стоящих. Больные хотели бы спешить домой или в лечебницу, но вместо этого испуганно бросались бежать к окраинам города. Им являлась мысль просить кого-нибудь принять в них участие, но вместо того они хватали случайных прохожих за горло, душили их, наносили им побои, иногда даже раны ножом или палкой. Поэтому толпа, как только оказывался поблизости человек, пораженный "противоречием", обращалась в бегство. В эти-то минуты и являлись на помощь члены "Общества". Одни из них овладевали больным, успокаивали его и направляли в ближайшую лечебницу; другие старались вразумить толпу и объяснить ей, что нет никакой опасности, что случилось только новое несчастье, с которым все должны бороться по мере сил. В театрах и собраниях случаи внезапного заболевания очень часто приводили к трагическим развязкам. В опере несколько сот зрителей, охваченных массовым безумием, вместо того, чтобы выразить свой восторг певцам, ринулись на сцену и осыпали их побоями. В Большом Драматическом театре внезапно заболевший артист, который по роли должен был окончить самоубийством, произвел несколько выстрелов в зрительный зал. Револьвер, конечно, не был заряжен, но под влиянием нервного напряжения у многих лиц в публике обнаружилась уже таившаяся в них болезнь. При происшедшем смятении, в котором естественная паника была усилена "противоречивыми" поступками безумцев, было убито несколько десятков человек. Но всего ужаснее было происшествие в Театре Фейерверков. Наряд городской милиции, назначенный туда для наблюдения за безопасностью от огня, в припадке болезни поджег сцену и те вуали, за которыми распределяются световые эффекты. От огня я в давке погибло не менее 200 человек. После этого события Орас Дивиль распорядился прекратить все театральные и музыкальные исполнения в городе. Громадную опасность для жителей представляли грабители и воры, которые при общей дезорганизации находили широкое поле для своей деятельности. Уверяют, что иные из них прибывали в это время в Звездный город из-за границы. Некоторые симулировали безумие, чтобы остаться безнаказанными. Другие не считали нужным даже прикрывать открытого грабежа притворством. Шайки разбойников Смело входили в покинутые магазины и уносили более ценные вещи, врывались в частные квартиры и требовали золота, останавливали прохожих и отнимали у них драгоценности, часы, перстни, браслеты. К грабежам присоединились насилия всякого рода, и прежде всего насилия над женщинами. Начальник города высылал целые отряды милиции против преступников, но те отваживались вступать в открытые сражения. Были страшные случаи, когда среди грабителей или среди милиционеров внезапно оказывались заболевшие «противоречием", обращавшие оружие против своих товарищей. Арестованных грабителей Начальник сначала высылал из города. Но граждане освобождали их из тюремных вагонов, чтобы занять их место. Тогда Начальник принужден был приговаривать уличенных разбойников и насильников к смерти. Так, после почти трехвекового перерыва, была возобновлена на земле открытая смертная казнь. В июне в городе стала сказываться нужда в предметах первой необходимости. Недоставало жизненных припасов, недоставало медикаментов. Подвоз по железной дороге начал сокращаться; в городе же почти прекратились всякие производства. Дивиль организовал городские хлебопекарни и раздачу хлеба и мяса всем жителям. В городе были устроены общественные столовые по образцу существовавших на заводах. Но невозможно было найти достаточного числа работающих для них. Добровольцы-служащие трудились до изнеможения, но число их уменьшалось. Городские крематории пылали круглые сутки, но число мертвых тел в покойницких не убывало, а возрастало. Начали находить трупы на улицах и в частных домах. Городские центральные предприятия по телеграфу, телефону, освещению, водопроводу, канализации обслуживались все меньшим и меньшим числом лиц. Удивительно, как Дивиль успевал всюду. Он за всем следил, всем руководил. По его сообщениям можно подумать, что он не знал отдыха. И все спасшиеся после катастрофы свидетельствуют единогласно, что его деятельность была выше всякой похвалы. В середине июня стал чувствоваться недостаток служащих на железных дорогах. Не было машинистов и кондукторов, чтобы обслуживать поезда. 17 июня произошло первое крушение на Юго-Западной линии, причиной которого было заболевание машиниста "противоречием". В припадке болезни машинист бросил весь поезд с пятисаженной высоты на ледяное поле. Почти все ехавшие были убиты или искалечены. Известие об этом, доставленное в город со следующим поездом, было подобно удару грома. Тотчас был отправлен санитарный поезд. Он привез трупы и изувеченные полуживые тела. Но к вечеру того же дня распространилась весть, что аналогичная катастрофа разразилась и на Первой линии. Два железнодорожных пути, соединяющих Звездный город с миром, оказались испорченными. Были посланы и из города и из Северного порта отряды для исправления путей, но работа в тех странах почти невозможна в зимние месяцы. Пришлось отказаться от надежды восстановить в скором времени движение. Эти две катастрофы были лишь образцами для следующих. Чем с большей тревогой брались машинисты за свое дело, тем вернее в болезненном припадке они повторяли проступок своих предшественников. Именно потому, что они боялись, как бы не погубить поезда, они губили его. За пять дней от 18 по 22 июня семь поездов, переполненных людьми, было сброшено в пропасть. Тысячи людей нашли себе смерть от ушибов и голода в снежных равнинах. Только у очень немногих достало сил вернуться в город. Вместе с тем все шесть магистралей, связывающих Звездный город с миром, оказались испорченными. Еще раньше прекратилось сообщение аэростатами. Один из них был разгромлен разъяренной толпой, которая негодовала на то, что воздушным путем пользуются лишь люди особенно богатые. Все другие аэростаты, один за другим, потерпели крушение, вероятно по тем же причинам, которые приводили к железнодорожным катастрофам. Население города, доходившее в то время до 600 000 человек, оказалось отрезанным от всего человечества. Некоторое время их связывала только телеграфная нить. 24 июня остановилось движение по городскому метрополитэну ввиду недостатка служащих. 26 июня была прекращена служба на городском телефоне. 27 июня были закрыты все аптеки, кроме одной центральной. 1 июля Начальник издал приказ всем жителям переселиться в Центральную часть города, совершенно покинув периферии, чтобы облегчить поддержание порядка, распределение припасов и врачебную помощь. Люди покидали свои квартиры и поселялись в чужих, оставленных владельцами. Чувство собственности исчезло. Никому не жаль было бросить свое, никому не странно было пользоваться чужим. Впрочем, находились еще мародеры и разбойники, которых скорее можно было признать психопатами. Они еще продолжали грабить, и в настоящее время в пустынных залах обезлюдевших домов открывают целые клады золота и драгоценностей, около которых лежит полусгнивший труп грабителя. Замечательно, однако, что при всеобщей гибели жизнь еще сохраняла свои прежние формы. Еще находились торговцы, которые открывали магазины, продавая - почему-то по неимоверным ценам - уцелевшие товары: лакомства, цветы, книги, оружие… Покупатели, не жалея, бросали ненужное золото, а скряги-купцы прятали его, неизвестно зачем. Еще существовали тайные притоны - карт, вина и разврата,- куда убегали несчастные люди, чтобы забыть ужасную действительность. Больные смешивались там со здоровыми, и никто не вел хроники ужасных сцен, происходивших там. Еще выходили две-три газеты, издатели которых пытались сохранить значение литературного слова в общем разгроме. этих газет, уже в настоящее время перепродающиеся в десять и двадцать раз дороже настоящей своей стоимости, должны стать величайшими библиографическими редкостями. В этих столбцах текста, написанных среди господствующего безумия и набранных полусумасшедшими наборщиками,- живое и страшное отражение всего, что переживал несчастный город. Находились репортеры, которые сообщали "городские происшествия", писатели, которые горячо обсуждали положение дел, и даже фельетонисты, которые пытались забавлять в дни трагизма. А телеграммы, приходившие из других стран, говорившие об истинной, здоровой жизни, должны были наполнять отчаяньем души читателей, обреченных на гибель. Делались безнадежные попытки спастись. В начале июля громадная толпа мужчин, женщин и детей, руководимая неким Джоном Дью, решилась идти пешком из города в ближайшее населенное место, Лєндонтоун. Дивиль понимал безумие их попытки, но не мог остановить их, и сам снабдил теплой одеждой и съестными припасами. Вся эта толпа, около 2000 человек, заблудилась и погибла в снежных полях полярной страны, среди черной, шесть месяцев не рассветающей ночи. Некто Уайтинг начал проповедовать иное, более героическое средство. Он предлагал умертвить всех больных, полагая, что после этого эпидемия прекратится. У него нашлось немало последователей, да, впрочем, в те темные дни самое безумное, самое бесчеловечное предложение, сулящее избавление, нашло бы сторонников. Уайтинг и его друзья рыскали по всему городу, врывались во все дома и истребляли больных. В больницах они совершали массовые избиения. В исступлении убивали и тех, кого только можно было заподозрить, что он не совсем здоров. К идейным убийцам присоединились безумные и грабители. Весь город стал ареной битв. В эти трудные дни Орас Дивиль собрал своих сотрудников в дружину, одушевил их и лично повел на борьбу со сторонниками Уайтинга. Несколько суток продолжалось преследование. Сотни человек пали с той и с другой стороны. Наконец, был захвачен сам Уайтинг. Он оказался в последней стадии tarna contradicena, и его пришлось вести не на казнь, а в больницу, где он вскоре и скончался. 8 июля городу был нанесен один из самых страшных ударов. Лица, наблюдавшие за деятельностью центральной электрической станции, в припадке болезни поломали все машины. Электрический свет прекратился, и весь город, все улицы, все частные жилища погрузились в абсолютный мрак. Так как в городе не пользовались никаким другим освещением и никаким другим отоплением, кроме электричества, то все жители оказались в совершенно беспомощном положении. Дивиль предвидел такую опасность. Им были заготовлены склады смоляных факелов и топлива. Везде на улицах были зажжены костры. Жителям факелы раздавались тысячами. Но эти скудные светочи не могли озарить гигантских перспектив Звездного города, тянувшихся на десятки километров прямыми линиями, и грозной высоты тридцатиэтажных зданий. С наступлением мрака пала последняя дисциплина в городе. Ужас и безумие окончательно овладели душами. Здоровые перестали отличаться от больных. Началась страшная оргия отчаявшихся людей. С поразительной быстротой обнаружилось во всех падение нравственного чувства. Культурность, словно тонкая кора, наросшая за тысячелетия, спала с этих людей, и в них обнажился дикий человек, человек-зверь, каким он, бывало, рыскал по девственной земле. Утратилось всякое понятие о праве - признавалась только сила. Для женщин единственным законом стала жажда наслаждений. Самые скромные матери семейства вели себя как проститутки, по доброй воле переходя из рук в руки и говоря непристойным языком домов терпимости. Девушки бегали по улицам, вызывая, кто желает воспользоваться их невинностью, уводили своего избранника в ближайшую дверь и отдавались ему на неизвестно чьей постели. Пьяницы устраивали пиры в разоренных погребах, не стесняясь тем, что среди них валялись неубранные трупы. Все это постоянно осложнялось припадками господствующей болезни. Жалко было положение детей, брошенных родителями на произвол судьбы. Одних насиловали гнусные развратники, других подвергали пыткам поклонники садизма, которых внезапно нашлось значительное число. Дети умирали от голода в своих детских, от стыда и страданий после насилий; их убивали нарочно и нечаянно. Утверждают, что нашлись изверги, ловившие детей, чтобы насытить их мясом свои проснувшиеся людоедские инстинкты. В этот последний период трагедии Орас Дивиль не мог, конечно, помочь всему населению. Но он устроил в здании Ратуши приют для всех, сохранивших разум. Входы в здание были забаррикадированы и постоянно охранялись стражей. Внутри были заготовлены запасы пищи и воды для 3000 человек на сорок дней. Но с Дивилем было всего 1800 человек мужчин и женщин. Разумеется, в городе были и еще лица с непомраченным сознанием, но они не знали о приюте Дивиля и таились по домам. Многие не решались выходить на улицу, и теперь в некоторых комнатах находят трупы людей, умерших в одиночестве от голода. Замечательно, что среди запершихся в Ратуше было очень мало случаев заболевания «противоречием". Дивиль умел поддерживать дисциплину в своей небольшой общине. До последнего дня он вел журнал всего происходящего, и этот журнал, вместе с телеграммами Дивиля, служит лучшим источником наших сведений о катастрофе. Журнал этот найден в тайном шкафу Ратуши, где хранились особо ценные документы. Последняя запись относится к 20 июля. Дивиль сообщает в ней, что обезумевшая толпа начала штурм Ратуши и что он принужден отбивать нападение залпами из револьверов. "На что я надеюсь,- пишет Дивиль,- не знаю. Помощи раньше весны ждать невозможно. До весны прожить с теми запасами, какие в моем распоряжении, невозможно. Но я до конца исполню мой долг". Это последние слова Дивиля. Благородные слова! Надо полагать, что 21 июля толпа взяла Ратушу приступом и что защитники ее были перебиты или рассеялись. Тело Дивиля пока не разыскано. Сколько-нибудь достоверных сообщений о том, что происходило в городе после 21 июля, у нас нет. По тем следам, какие находят теперь при расчистке города, надо полагать, что анархия достигла последних пределов. Можно представить себе полутемные улицы, озаренные заревом костров, сложенных из мебели и из книг. Огонь добывали ударами кремня о железо. Около костров дико веселились толпы сумасшедших и пьяных. Общая чаша ходила кругом. Пили мужчины и женщины. Тут же совершались сцены скотского сладострастия. Какие-то темные, атавистические чувства оживали в душах этих городских обитателей, и, полунагие, немытые, нечесаные, они плясали хороводами пляски своих отдаленных пращуров, современников пещерных медведей, и пели те же дикие песни, как орды, нападавшие с каменными топорами на мамонта. С песнями, с бессвязными речами, с идиотским хохотом сливались выклики безумия больных, которые теряли способность выражать в словах даже свои бредовые грезы, и стоны умирающих, корчившихся тут же, среди разлагающихся трупов. Иногда пляски сменялись драками - за бочку вина, за красивую женщину или просто без повода, в припадке сумасшествия, толкавшего на бессмысленные, противоречивые поступки. Бежать было некуда: везде были те же сцены ужаса, везде были оргии, битвы, зверское веселие и зверская злоба - или абсолютная тьма, которая казалась еще более страшной, еще более нестерпимой потрясенному воображению. В эти дни Звездный город был громадным черным ящиком, где несколько тысяч еще живых, человекоподобных существ были закинуты в смрад сотен тысяч гниющих трупов, где среди живых уже не было ни одного, кто сознавал свое положение. Это был город безумных, гигантский дом сумасшедших, величайший и отвратительнейший Бедлам, какой когда-либо видела земля. И эти сумасшедшие истребляли друг друга, убивая кинжалами, перегрызая горло, умирали от безумия, умирали от ужаса, умирали от голода и от всех болезней, которые царствовали в зараженном воздухе. Само собой разумеется, что правительство Республики не оставалось равнодушным зрителем жестокого бедствия, постигшего столицу. Но очень скоро пришлось отказаться от всякой надежды оказать помощь. Врачи, сестры милосердия, военные части, служащие всякого рода решительно отказывались ехать в Звездный город. После прекращения рейсов электрических дорог и управляемых аэростатов прямая связь с городом утратилась, так как суровость местного климата не позволяет иных путей сообщения. К тому же все внимание правительства скоро обратилось на случаи заболевания "противоречием", которые стали обнаруживаться в других городах Республики. В некоторых из них болезнь тоже грозила принять эпидемический характер, и начиналась общественная паника, напоминавшая события в Звездном городе. Это повело к эмиграции жителей изо всех населенных пунктов Республики. Работы на всех за водах были остановлены, и вся промышленная жизнь страны замерла. Однако благодаря решительным мерам, принятым вовремя, в других городах эпидемию удалось остановить, и нигде она не достигла до тех размеров, как в сто лице. Известно, с каким тревожным вниманием весь мир следил за несчастиями молодой Республики. Вначале, когда никто не ожидал, до каких неимоверных размеров разрастется бедствие, господствующим чувством было любопытство. Выдающиеся газеты всех стран (в том числе и наш "Северо-Европейский Вечерний Вестник") отправили специальных корреспондентов в Звездный город - сообщать о ходе эпидемии. Многие из этих храбрых рыцарей пера сделались жертвой своего профессионального долга. Когда же стали приходить вести угрожающего характера, правительства различных государств и частные общества предложили свои услуги правительству Республики. Одни от правили свои войска, другие сформировали кадры врачей, третьи несли денежные пожертвования, но события шли с такой стремительностью, что большая часть этих начинаний не могла быть исполнена. После прекращения железно дорожного сообщения со Звездным городом единственными сведениями о жизни в нем были телеграммы Начальника. Эти телеграммы немедленно рассылались во все концы земли и расходились в миллионах экземпляров. После поломки электрических машин телеграф действовал еще несколько дней, так как на станции были заряженные аккумуляторы. Точная причина, почему телеграфное сообщение совершенно прекратилось, неизвестна: может быть, были испорчены аппараты. Последняя телеграмма Ораса Дивиля помечена 27 июня. С этого дня в течение почти полутора месяцев все человечество оставалось без вестей из столицы Республики. В течение июля было сделано несколько попыток достигнуть до Звездного города по воздуху. В Республику было доставлено несколько новых аэростатов и летательных машин. Однако долгое время все попытки преследовала неудача. Наконец, аэронавту Томасу Билли посчастливилось долететь до несчастного города. Он подобрал на крыше города двух человек, давно лишенных рассудка и полумертвых от стужи и голода. Через вентиляторы Билли видел, что улицы погружены в абсолютный мрак, и слышал дикие крики, показывавшие, что в городе есть еще живые существа. В самый город Билли не решился спуститься. В конце августа удалось восстановить одну линию электрической железной дороги до станции Лиссис, в ста пяти километрах от города. Отряд хорошо вооруженных людей, снабженных припасами и средствами для оказания первой помощи, вошел в город через Северо-Западные ворота. Этот отряд, однако, не мог проникнуть дальше первых кварталов вследствие страшного смрада, стоявшего в воздухе. Пришлось подвигаться шаг за шагом, очищая улицы от трупов, оздоравливая воздух искусственными средствами. Все люди, которых встречали в городе живыми, были невменяемы. Они походили на диких животных по своей свирепости, и их приходилось захватывать силой. Наконец, к середине сентября удалось организовать правильное сообщение со Звездным городом и начать систематическое восстановление его. В настоящее время большая часть города уже очищена от трупов. Электрическое освещение и отопление восстановлено. Остаются не занятыми лишь американские кварталы, но полагают, что там нет живых существ. Всего спасено до 10 000 человек, но большая часть их является людьми неизлечимо расстроенными психически. Те, которые более или менее оправляются, очень неохотно говорят о пережитом ими в бедственные дни. К тому же рассказы их полны противоречий и очень часто не подтверждаются документальными данными. В различных местах разысканы газет, выходивших в городе до конца июля. Последний из найденных до сих пор, помеченный 22 июля, содержит в себе сообщение о смерти Ораса Дивиля и призыв восстановить убежище в Ратуше. Правда, найден еще листок, помеченный августом, но содержание его таково, что необходимо признать его автора (который, вероятно, лично и набирал свой бред) решительно невменяемым. В Ратуше открыт дневник Ораса Дивиля, дающий последовательную летопись событий за три недели, от 28 июня по 20 июля. По страшным находкам на улицах и внутри домов можно составить себе яркое представление о неистовствах, совершавшихся в городе за последние дни. Всюду страшно изуродованные трупы: люди, умершие голодной смертью, люди, задушенные и замученные, люди, убитые безумцами в припадке исступления, и наконец,- полуобглоданные тела. Трупы находят в самых неожиданных местах: в тоннелях метрополитэна, в канализационных трубах, в разных чуланах, в котлах: везде потерявшие рассудок жители искали спасения от окружающего ужаса. Внутренности почти всех домов разгромлены, и добро, оказавшееся ненужным грабителям, запрятано в потайные комнаты и подземные помещения. Несомненно, пройдет еще несколько месяцев, прежде чем Звездный город станет вновь обитаемым. Теперь же он почти пуст. В городе, который может вместить до 3 000 000 жителей, живет около 30 000 рабочих, занятых расчисткой улиц и домов. Впрочем, прибыли и некоторые из прежних жителей, чтобы разыскивать тела близких и собирать остатки истребленного и расхищенного имущества. Приехало и несколько туристов, привлеченных исключительным зрелищем опустошенного города. Два предпринимателя уже открыли две гостиницы, торгующие довольно бойко. В скором времени открывается и небольшой кафешантан, труппа для которого уже собрана. «Северо-Европейский Вечерний Вестник", в свою очередь, отправил в город нового корреспондента, г. Андрю Эвальда, и намерен в подробных сообщениях знакомить своих читателей со всеми новыми открытиями, которые будут сделаны в несчастной столице Республики Южного Креста.